согласна?
- Я не спрашивал, - разумеется, согласна.
- Ты, ей-богу, поступаешь, как дитя или как сумасшедший,- заметил
К, повышая брови и пожимая с негодованием плечами.
- Я ей напишу, потом тебе, а теперь прощай! Ну-тка по всем по трем!
На дворе была оттепель, рыхлый снег местами чернел, бесконечная белая
поляна лежала с обеих сторон, деревеньки мелькали с своим дымом, потом
взошел месяц и иначе осветил все; я был один с ямщиком и все смотрел и все
был там с нею, и дорога, и месяц, и поляны как-то смешивались с княгининой
гостиной. И странно, я помнил каждое слово нянюшки, Аркадия, даже (359)
горничной, проводившей меня до ворот, но что я говорил с нею, что она мне
говорила, не помнил!
Два месяца прошли в беспрерывных хлопотах, надобно было занять денег,
достать метрическое свидетельство; оказалось, что княгиня его взяла. Один из
друзей достал всеми неправдами другое из консистории - платя, кланяясь,
потчуя квартальных и писарей.
Когда все было готово, мы поехали, то есть я и Матвей.
На рассвете 8 мая мы были на последней ямской станции перед Москвой.
Ямщики пошли за лошадями. Погода была душная, дождь капал, казалось, будет
гроза, я не вышел из кибитки и торопил ямщика. Кто-то странным голосом,
тонким, плаксивым, протяжным, говорил возле. Я обернулся и увидел девочку
лет шестнадцати, бледную, худую, в лохмотьях и с распущенными волосами, она
просила милостыню. Я дал ей мелкую серебряную монету; она захохотала, увидя
ее, но, вместо того, чтоб идти прочь, влезла на облучок кибитки, повернулась
ко мне и стала бормотать полусвязные речи, глядя мне прямо в лицо; ее взгляд
был мутен, жалок, пряди волос падали на лицо. Болезненное лицо ее,
непонятная болтовня вместе с утренним освещением наводили на меня какую-то
нервную робость.
- Это у нас так, юродивая, то есть дурочка,-заметил ямщик. - И куда ты
лезешь, вот стягну, так узнаешь! Ей-богу, стягну, озорница эдакая!
- Что ты брбнишься, что я те сделла - вот барин-то серебряной пятачок
дал, а что я тебе сделла?
- Ну, дал, так и убирайся к своим чертям в лес.
- Возьми меня с собой, - прибавила девочка, жалобно глядя на меня, -
ну, право, возьми...
- В Москве показывать за деньги: чудо, мол, юдо, рак морской, - заметил
ямщик, - ну, слезай, что ли, трогаем.
Девочка не думала идти, а все жалобно смотрела; я просил ямщика не
обижать ее, он взял ее тихо в охапку и поставил на землю. Она расплакалась,
и я готов был плакать с нею.
Зачем это существо попалось мне именно в этот день, именно при въезде в
Москву? Я вспомнил "Безумную" Козлова, и ее он встретил под Москвой. (360)
Мы поехали, воздух был полон электричества, неприятно тяжел и тепел.
Синяя туча, опускавшаяся серыми клочьями до земли, медленно тащилась ими по
полям, - и вдруг зигзаг молнии прорезал ее своими уступами вкось - ударил
гром и Дождь полился ливнем. Мы были верстах в десяти от Рогожской заставы,
да еще Москвой приходилось с час ехать до Девичьего поля. Мы приехали к
А, где меня должен был ожидать К, решительно без сухой
нитки на теле.
К не было налицо. Он был у изголовья умирающей женщины, Е. Д.
Левашовой. Женщина эта принадлежала к тем удивительным явлениям русской
жизни, которые мирят с нею, которых все существование- подвиг, никому не
ведомый, кроме небольшого круга друзей. Сколько слез утерла она, сколько
внесла утешений не в
- Я не спрашивал, - разумеется, согласна.
- Ты, ей-богу, поступаешь, как дитя или как сумасшедший,- заметил
К, повышая брови и пожимая с негодованием плечами.
- Я ей напишу, потом тебе, а теперь прощай! Ну-тка по всем по трем!
На дворе была оттепель, рыхлый снег местами чернел, бесконечная белая
поляна лежала с обеих сторон, деревеньки мелькали с своим дымом, потом
взошел месяц и иначе осветил все; я был один с ямщиком и все смотрел и все
был там с нею, и дорога, и месяц, и поляны как-то смешивались с княгининой
гостиной. И странно, я помнил каждое слово нянюшки, Аркадия, даже (359)
горничной, проводившей меня до ворот, но что я говорил с нею, что она мне
говорила, не помнил!
Два месяца прошли в беспрерывных хлопотах, надобно было занять денег,
достать метрическое свидетельство; оказалось, что княгиня его взяла. Один из
друзей достал всеми неправдами другое из консистории - платя, кланяясь,
потчуя квартальных и писарей.
Когда все было готово, мы поехали, то есть я и Матвей.
На рассвете 8 мая мы были на последней ямской станции перед Москвой.
Ямщики пошли за лошадями. Погода была душная, дождь капал, казалось, будет
гроза, я не вышел из кибитки и торопил ямщика. Кто-то странным голосом,
тонким, плаксивым, протяжным, говорил возле. Я обернулся и увидел девочку
лет шестнадцати, бледную, худую, в лохмотьях и с распущенными волосами, она
просила милостыню. Я дал ей мелкую серебряную монету; она захохотала, увидя
ее, но, вместо того, чтоб идти прочь, влезла на облучок кибитки, повернулась
ко мне и стала бормотать полусвязные речи, глядя мне прямо в лицо; ее взгляд
был мутен, жалок, пряди волос падали на лицо. Болезненное лицо ее,
непонятная болтовня вместе с утренним освещением наводили на меня какую-то
нервную робость.
- Это у нас так, юродивая, то есть дурочка,-заметил ямщик. - И куда ты
лезешь, вот стягну, так узнаешь! Ей-богу, стягну, озорница эдакая!
- Что ты брбнишься, что я те сделла - вот барин-то серебряной пятачок
дал, а что я тебе сделла?
- Ну, дал, так и убирайся к своим чертям в лес.
- Возьми меня с собой, - прибавила девочка, жалобно глядя на меня, -
ну, право, возьми...
- В Москве показывать за деньги: чудо, мол, юдо, рак морской, - заметил
ямщик, - ну, слезай, что ли, трогаем.
Девочка не думала идти, а все жалобно смотрела; я просил ямщика не
обижать ее, он взял ее тихо в охапку и поставил на землю. Она расплакалась,
и я готов был плакать с нею.
Зачем это существо попалось мне именно в этот день, именно при въезде в
Москву? Я вспомнил "Безумную" Козлова, и ее он встретил под Москвой. (360)
Мы поехали, воздух был полон электричества, неприятно тяжел и тепел.
Синяя туча, опускавшаяся серыми клочьями до земли, медленно тащилась ими по
полям, - и вдруг зигзаг молнии прорезал ее своими уступами вкось - ударил
гром и Дождь полился ливнем. Мы были верстах в десяти от Рогожской заставы,
да еще Москвой приходилось с час ехать до Девичьего поля. Мы приехали к
А, где меня должен был ожидать К, решительно без сухой
нитки на теле.
К не было налицо. Он был у изголовья умирающей женщины, Е. Д.
Левашовой. Женщина эта принадлежала к тем удивительным явлениям русской
жизни, которые мирят с нею, которых все существование- подвиг, никому не
ведомый, кроме небольшого круга друзей. Сколько слез утерла она, сколько
внесла утешений не в