зумеется.
-- О да! Всемерно так: все стушуемся, сгладимся и будем одного поля
ягода. Не знаю, Николай Степанович, что на это ответит Гегель, а по-моему,
нелепо это, не меньше теории крайнего национального обособления.
-- Однако же вы не станете отвергать общечеловеческого драматизма в
сочинениях Шекспира?
-- Нет-с, не стану. Зачем же мне его отвергать?
-- У всех людей натуры больше или меньше одинаковы. Воспитывайте их
одинаково, и будет солидарность в стремлениях.
-- Вот вам и шишка на носу тунисского бея!
-- Да, это уж парадокс, -- подтвердил Вязмитинов.
-- Что ж, стало быть, так и у каждого народа своя философия?
-- Ну, что еще выдумаете! Что тут о философии. Говоря о философии-то, я
уж тоже позайму у Николая Степановича гегелевской ереси да гегелевскими
словами отвечу вам, что философия невозможна там, где жизнь поглощена
вседневными нуждами. Зри речь ученого мужа Гегеля, произнесенную в Берлине,
если не ошибаюсь, осенью тысяча восемьсот двадцать восьмого года. Так,
Николай Степанович?
Вязмитинов качнул утвердительно головою.
-- Это по философии, -- продолжал доктор, -- а я вот вам еще докажу это
своей методой. Может быть, c'est quelque chose de moujique (Это нечто
мужицкое (фр.)), ну да и я ведь не имею времени заниматься гуманными
науками, а так, сырыми мозгами размышляю. Вы вот говорите, что у
необразованных людей драматической борьбы нет. А я вам доложу, что она есть,
и есть она у каждого такого народа своя, с своим складом, хоть ее на театре
представлять, эту борьбу, и неловко. Возьмите, например, орловскую мещаночку
Матрешу или Гашу в том положении, когда на их сестру шляпу надевают, и
возьмите Мину, Иду или Берту из Митавы в соответственном же положении.
Милочка сейчас свою комнатку уберет, распятие повесит и Гете в
золотообрезном переплете на полку поставит, да станет опускать деньги в
бронзовую копилочку. И воровством или другими мастерствами она пренебрегает,
а ее положение ей не претит. А наша пить станет, сторублевыми платьями со
стола пролитое вино стирает, материнский образок к стене лицом завернет или
совсем вынесет и умрет голодная и холодная, потому что душа ее ни на одну
минуту не успокоивается, ни на одну минуту не смиряется, и драматическая
борьба-то идет в ней целый век. Это черта или нет?
-- Давно указанная и вовсе не нужная.
Зарницын был шокирован темами докторского рассказа, и всем было неловко
выслушивать это при девицах. Один доктор, увлеченный пылкостью своей желчной
натуры, не обращал на это никакого внимания.
-- Вы все драматических этюдов отыскиваете, -- продолжал он. -- Влезьте
вон в сердце наемщику-рекруту, да и посмотрите, что там порою делается. В
простой, несложной жизни, разумеется, борьба проста, и видны только одни
конечные проявления, входящие в область уголовного дела, но это совсем не
значит, что в жизни вовсе нет драмы.
-- Я готов перестать спорить, -- отвечал Зарницын, -- я утверждаю
только, что у образованных людей всех наций драматическое в жизни общее, и
это верно.
-- И это неверно, и сто тысяч раз неверно. ``Гроза`` не случится у
француженки; ну, да это из того слоя, которому вы еще, по его невежеству,
позволяете иметь некоторые национальные особенности характера, а я вот вам
возьму драму из того слоя, который сравнен цивилизацие
-- О да! Всемерно так: все стушуемся, сгладимся и будем одного поля
ягода. Не знаю, Николай Степанович, что на это ответит Гегель, а по-моему,
нелепо это, не меньше теории крайнего национального обособления.
-- Однако же вы не станете отвергать общечеловеческого драматизма в
сочинениях Шекспира?
-- Нет-с, не стану. Зачем же мне его отвергать?
-- У всех людей натуры больше или меньше одинаковы. Воспитывайте их
одинаково, и будет солидарность в стремлениях.
-- Вот вам и шишка на носу тунисского бея!
-- Да, это уж парадокс, -- подтвердил Вязмитинов.
-- Что ж, стало быть, так и у каждого народа своя философия?
-- Ну, что еще выдумаете! Что тут о философии. Говоря о философии-то, я
уж тоже позайму у Николая Степановича гегелевской ереси да гегелевскими
словами отвечу вам, что философия невозможна там, где жизнь поглощена
вседневными нуждами. Зри речь ученого мужа Гегеля, произнесенную в Берлине,
если не ошибаюсь, осенью тысяча восемьсот двадцать восьмого года. Так,
Николай Степанович?
Вязмитинов качнул утвердительно головою.
-- Это по философии, -- продолжал доктор, -- а я вот вам еще докажу это
своей методой. Может быть, c'est quelque chose de moujique (Это нечто
мужицкое (фр.)), ну да и я ведь не имею времени заниматься гуманными
науками, а так, сырыми мозгами размышляю. Вы вот говорите, что у
необразованных людей драматической борьбы нет. А я вам доложу, что она есть,
и есть она у каждого такого народа своя, с своим складом, хоть ее на театре
представлять, эту борьбу, и неловко. Возьмите, например, орловскую мещаночку
Матрешу или Гашу в том положении, когда на их сестру шляпу надевают, и
возьмите Мину, Иду или Берту из Митавы в соответственном же положении.
Милочка сейчас свою комнатку уберет, распятие повесит и Гете в
золотообрезном переплете на полку поставит, да станет опускать деньги в
бронзовую копилочку. И воровством или другими мастерствами она пренебрегает,
а ее положение ей не претит. А наша пить станет, сторублевыми платьями со
стола пролитое вино стирает, материнский образок к стене лицом завернет или
совсем вынесет и умрет голодная и холодная, потому что душа ее ни на одну
минуту не успокоивается, ни на одну минуту не смиряется, и драматическая
борьба-то идет в ней целый век. Это черта или нет?
-- Давно указанная и вовсе не нужная.
Зарницын был шокирован темами докторского рассказа, и всем было неловко
выслушивать это при девицах. Один доктор, увлеченный пылкостью своей желчной
натуры, не обращал на это никакого внимания.
-- Вы все драматических этюдов отыскиваете, -- продолжал он. -- Влезьте
вон в сердце наемщику-рекруту, да и посмотрите, что там порою делается. В
простой, несложной жизни, разумеется, борьба проста, и видны только одни
конечные проявления, входящие в область уголовного дела, но это совсем не
значит, что в жизни вовсе нет драмы.
-- Я готов перестать спорить, -- отвечал Зарницын, -- я утверждаю
только, что у образованных людей всех наций драматическое в жизни общее, и
это верно.
-- И это неверно, и сто тысяч раз неверно. ``Гроза`` не случится у
француженки; ну, да это из того слоя, которому вы еще, по его невежеству,
позволяете иметь некоторые национальные особенности характера, а я вот вам
возьму драму из того слоя, который сравнен цивилизацие