и самовар. Все уселись за столом в зале. Доктора долго
ждали, но он не приходил. Отпивши чай, все перешли в гостиную: девушки и
дьяконица сели на диване, а мужчины на стульях, около стола, на котором
горела довольно хорошая, но очень старинная лампа.
-- Нет, в самом деле, Василий Иванович, будто вашего нового секретаря
фамилия Дюмафис? -- спрашивал Зарницын.
-- Уверяю вас, что Дюмафис, -- серьезно отвечал дьякон.
-- Что это такое? Этого не может быть.
-- А почему бы это, по-вашему, не может быть?
-- Да как же, помилуйте; какой из духовного звания может быть Дюмафис?
-- Стало быть, может, когда есть уже.
Вошел доктор и Помада.
-- А! exellintissime, illustrissime, atque sapientissime doctor! (А!
превосходнейший, знаменитейший и ученейший доктор! (лат.)) -- приветствовал
Александровский Розанова.
Доктор со всеми поздоровался радушно, но довольно сухо. Женни с Лизою
посмотрели на его лицо, плохо скрывающее душевное расстройство, и в одно и
то же время подумали о его жене.
-- О чем вы это спорили? -- спросил доктор.
-- Да, вот и кстати! Доктор, может ли быть у секретаря консистории
фамилия Дюмафис? -- спросил Зарницын.
-- Это в православной консистории или в католической?
-- В православной.
-- Отчего же? В православной очень может.
-- А, что! -- поддразнил дьякон.
-- Тут нет ничего удивительного.
-- Разумеется. Я ведь вот вам сейчас могу рассказать, как у нас
происходят фамилии, так вы и поймете, что это может быть. У нас это на шесть
категорий подразделяется. Первое, теперь фамилии по праздникам:
Рождественский, Благовещенский, Богоявленский; второе, по высоким свойствам
духа: Любомудров, Остромысленский; третье, по древним мужам: Демосфенов,
Мильтиадский, Платонов; четвертое, по латинским качествам: Сапиентов,
Аморов; пятое, по помещикам: помещик села, положим, Говоров, дьячок сына
назовет Говоровский; помещик будет Красин, ну дьячков сын Красинский. Вот
наша помещица была Александрова, я, в честь ее, Александровский. А то,
шестое, уж по владычней милости: Мольеров, Расинов, Мильтонов, Боссюэтов.
Так и Дюмафис. Ничего тут нет удивительного. Просто по владычней милости
фамилия, в честь французскому писателю, да и все тут.
Доктору и Помаде подали чай.
-- Что вы, будто как невеселы, наш милый доктор? -- с участием спросил,
проходя к столу, Петр Лукич.
Розанов провел рукой по лбу и, вздохнув, сказал:
-- Ничего, Петр Лукич, устал очень, не так-то здоровится.
-- Медику стыдно жаловаться на нездоровье, -- заметила дьяконица.
Доктор взглянул на нее и ничего не ответил. Женни с Лизою опять
переглянулись, и опять почему-то обе подумали о докторше.
-- Вы где это побывали целую недельку-то?
-- Сегодня утром вернулся из Коробьина.
-- Что там, Катерина Ивановна нездорова?
-- Что ей делается! Нет, там ужасное происшествие.
-- Что такое?
-- Да жена мужа убила.
-- Крестьянка?
-- Да, молоденькая бабочка, всего другой год замужем.
-- Как же это она его?
-- Да не одного его, а двоих.
-- Двоих?
-- Ах ты, Боже мой!
-- Сссс! -- раздалось с разных сторон.
-- Ну-с, расскажите, доктор.
-- Да бабочка была такая, молоденькая и хорошенькая, другой год, как
говорю вам, всего замужем еще. Стал муж к ней с полгода неласков, бивал ее.
ждали, но он не приходил. Отпивши чай, все перешли в гостиную: девушки и
дьяконица сели на диване, а мужчины на стульях, около стола, на котором
горела довольно хорошая, но очень старинная лампа.
-- Нет, в самом деле, Василий Иванович, будто вашего нового секретаря
фамилия Дюмафис? -- спрашивал Зарницын.
-- Уверяю вас, что Дюмафис, -- серьезно отвечал дьякон.
-- Что это такое? Этого не может быть.
-- А почему бы это, по-вашему, не может быть?
-- Да как же, помилуйте; какой из духовного звания может быть Дюмафис?
-- Стало быть, может, когда есть уже.
Вошел доктор и Помада.
-- А! exellintissime, illustrissime, atque sapientissime doctor! (А!
превосходнейший, знаменитейший и ученейший доктор! (лат.)) -- приветствовал
Александровский Розанова.
Доктор со всеми поздоровался радушно, но довольно сухо. Женни с Лизою
посмотрели на его лицо, плохо скрывающее душевное расстройство, и в одно и
то же время подумали о его жене.
-- О чем вы это спорили? -- спросил доктор.
-- Да, вот и кстати! Доктор, может ли быть у секретаря консистории
фамилия Дюмафис? -- спросил Зарницын.
-- Это в православной консистории или в католической?
-- В православной.
-- Отчего же? В православной очень может.
-- А, что! -- поддразнил дьякон.
-- Тут нет ничего удивительного.
-- Разумеется. Я ведь вот вам сейчас могу рассказать, как у нас
происходят фамилии, так вы и поймете, что это может быть. У нас это на шесть
категорий подразделяется. Первое, теперь фамилии по праздникам:
Рождественский, Благовещенский, Богоявленский; второе, по высоким свойствам
духа: Любомудров, Остромысленский; третье, по древним мужам: Демосфенов,
Мильтиадский, Платонов; четвертое, по латинским качествам: Сапиентов,
Аморов; пятое, по помещикам: помещик села, положим, Говоров, дьячок сына
назовет Говоровский; помещик будет Красин, ну дьячков сын Красинский. Вот
наша помещица была Александрова, я, в честь ее, Александровский. А то,
шестое, уж по владычней милости: Мольеров, Расинов, Мильтонов, Боссюэтов.
Так и Дюмафис. Ничего тут нет удивительного. Просто по владычней милости
фамилия, в честь французскому писателю, да и все тут.
Доктору и Помаде подали чай.
-- Что вы, будто как невеселы, наш милый доктор? -- с участием спросил,
проходя к столу, Петр Лукич.
Розанов провел рукой по лбу и, вздохнув, сказал:
-- Ничего, Петр Лукич, устал очень, не так-то здоровится.
-- Медику стыдно жаловаться на нездоровье, -- заметила дьяконица.
Доктор взглянул на нее и ничего не ответил. Женни с Лизою опять
переглянулись, и опять почему-то обе подумали о докторше.
-- Вы где это побывали целую недельку-то?
-- Сегодня утром вернулся из Коробьина.
-- Что там, Катерина Ивановна нездорова?
-- Что ей делается! Нет, там ужасное происшествие.
-- Что такое?
-- Да жена мужа убила.
-- Крестьянка?
-- Да, молоденькая бабочка, всего другой год замужем.
-- Как же это она его?
-- Да не одного его, а двоих.
-- Двоих?
-- Ах ты, Боже мой!
-- Сссс! -- раздалось с разных сторон.
-- Ну-с, расскажите, доктор.
-- Да бабочка была такая, молоденькая и хорошенькая, другой год, как
говорю вам, всего замужем еще. Стал муж к ней с полгода неласков, бивал ее.