рашное усилие,
выговорила твердо: -- С ними у меня общего... хоть ненависть... хоть
неумение мириться с тем обществом, с которым все вы миритесь... а с вами...
Ничего, -- договорила она и захлебнулась.
-- Батюшка! колоколец уж бьет, -- закричала из-за ширмы стоявшая возле
умирающей Лизы Абрамовна.
Розанов метнулся за ширмы. Лиза с выкатившимися глазами судорожно
ловила широко раскрытым ртом воздух. Евгения Петровна упала в дурноте со
стула; растерявшийся Розанов бросился к ней. Когда он лил воду сквозь сжатые
зубы Евгении Петровны, в больной груди умирающей прекратилось хрипение.
Посадив Вязмитинову, Розанов вошел за ширмы. Лиза лежала навзничь,
закинув назад голову, зубы ее были стиснуты, а посиневшие губы открыты. На
неподвижной груди ее лежал развернутый платочек Абрамовны с тремя восковыми
свечечками, четвертая тихо теплилась в замершей руке Лизы. Абрамовна,
наклонив голову, шептала молитву и заводила веками остановившиеся глаза
Лизы.
Похороны Лизы были просты, но не обошлись без особых заявлений со
стороны некоторых граждан. Один из них прошел в церковь со стеариновою
свечкою и во все время отпевания старался вылезть наружу. С этою же свечкою
он мыкался всю дорогу до кладбища и, наконец, влез с нею на земляной отвал
раскрытой могилы.
-- Господа, мы просим, чтоб речей не было, этого не желала покойница и
не желаем мы, -- произнес Розанов, заметя у гражданина со стеариновою свечою
какую-то тетрадку.
Всякие гражданские мотивы были как-то ужасно противны в эти минуты, и
земля на крышку Лизиного гроба посыпалась при одном церковном молении о
вечном покое. Баронесса Альтерзон была на похоронах сестры и нашла, что она,
бедняжка, очень переменилась. Белоярцев шел на погребение Лизы тоже с
стеариновою свечою, но все время не зажигал ее и продержал в рукаве шубы.
Тонкое, лисье чутье давало ему чувствовать, что погода скоро может
перемениться и нужно поубрать парусов, чтобы было на чем после
пролавировать.
"Глава двадцать пятая. НОВЕЙШИЕ МОДЫ И ФАСОНЫ"
(Последняя глава вместо эпилога)
Девятого мая, но случаю именин Николая Степановича, у Вязмитиновых была
пирушка. Кроме обыкновенных посетителей этого дома, мы встречаем здесь
множество гостей, вовсе нам не знакомых, и несколько таких лиц, которые едва
мелькнули перед читателем в самом начале романа и которых читатель имел
полное право позабыть до сих пор. Здесь вдова камергерша Мерева, ее внучка,
которой Помада когда-то читал чистописание и которая нынче уже выходит замуж
за генерала; внук камергерши, в гусарском мундире, с золотушным шрамом,
выходящим на щеку из-под левой челюсти; Алексей Павлович Зарницын в
вицмундире и с крестом за введение мирового положения о крестьянах, и,
наконец, брат Евгении Петровны, Ипполит Петрович Гловацкий, которого некогда
с такими усилиями старались отратовать от тяжелой ответственности, грозившей
ему по университетскому делу. Теперь Ипполит Гловацкий возмужал, служит
чиновником особых поручений при губернаторе и старается держать себя
государственным человеком.
Губерния налетела сюда, как обыкновенно губернии налетают: один станет
собираться, другому делается завидно, -- дело сейчас находится, и, смотришь,
несколько человек, свободно располагающих временем и известным капиталом,
разом снялись и полетели вер
выговорила твердо: -- С ними у меня общего... хоть ненависть... хоть
неумение мириться с тем обществом, с которым все вы миритесь... а с вами...
Ничего, -- договорила она и захлебнулась.
-- Батюшка! колоколец уж бьет, -- закричала из-за ширмы стоявшая возле
умирающей Лизы Абрамовна.
Розанов метнулся за ширмы. Лиза с выкатившимися глазами судорожно
ловила широко раскрытым ртом воздух. Евгения Петровна упала в дурноте со
стула; растерявшийся Розанов бросился к ней. Когда он лил воду сквозь сжатые
зубы Евгении Петровны, в больной груди умирающей прекратилось хрипение.
Посадив Вязмитинову, Розанов вошел за ширмы. Лиза лежала навзничь,
закинув назад голову, зубы ее были стиснуты, а посиневшие губы открыты. На
неподвижной груди ее лежал развернутый платочек Абрамовны с тремя восковыми
свечечками, четвертая тихо теплилась в замершей руке Лизы. Абрамовна,
наклонив голову, шептала молитву и заводила веками остановившиеся глаза
Лизы.
Похороны Лизы были просты, но не обошлись без особых заявлений со
стороны некоторых граждан. Один из них прошел в церковь со стеариновою
свечкою и во все время отпевания старался вылезть наружу. С этою же свечкою
он мыкался всю дорогу до кладбища и, наконец, влез с нею на земляной отвал
раскрытой могилы.
-- Господа, мы просим, чтоб речей не было, этого не желала покойница и
не желаем мы, -- произнес Розанов, заметя у гражданина со стеариновою свечою
какую-то тетрадку.
Всякие гражданские мотивы были как-то ужасно противны в эти минуты, и
земля на крышку Лизиного гроба посыпалась при одном церковном молении о
вечном покое. Баронесса Альтерзон была на похоронах сестры и нашла, что она,
бедняжка, очень переменилась. Белоярцев шел на погребение Лизы тоже с
стеариновою свечою, но все время не зажигал ее и продержал в рукаве шубы.
Тонкое, лисье чутье давало ему чувствовать, что погода скоро может
перемениться и нужно поубрать парусов, чтобы было на чем после
пролавировать.
"Глава двадцать пятая. НОВЕЙШИЕ МОДЫ И ФАСОНЫ"
(Последняя глава вместо эпилога)
Девятого мая, но случаю именин Николая Степановича, у Вязмитиновых была
пирушка. Кроме обыкновенных посетителей этого дома, мы встречаем здесь
множество гостей, вовсе нам не знакомых, и несколько таких лиц, которые едва
мелькнули перед читателем в самом начале романа и которых читатель имел
полное право позабыть до сих пор. Здесь вдова камергерша Мерева, ее внучка,
которой Помада когда-то читал чистописание и которая нынче уже выходит замуж
за генерала; внук камергерши, в гусарском мундире, с золотушным шрамом,
выходящим на щеку из-под левой челюсти; Алексей Павлович Зарницын в
вицмундире и с крестом за введение мирового положения о крестьянах, и,
наконец, брат Евгении Петровны, Ипполит Петрович Гловацкий, которого некогда
с такими усилиями старались отратовать от тяжелой ответственности, грозившей
ему по университетскому делу. Теперь Ипполит Гловацкий возмужал, служит
чиновником особых поручений при губернаторе и старается держать себя
государственным человеком.
Губерния налетела сюда, как обыкновенно губернии налетают: один станет
собираться, другому делается завидно, -- дело сейчас находится, и, смотришь,
несколько человек, свободно располагающих временем и известным капиталом,
разом снялись и полетели вер