вам, -- отвечала Лиза.
-- Батюшка!.. -- трепеща всем телом и не умея удержать в повиновении
дрожащих губ, остановила Лобачевского на лестнице Абрамовна.
-- Умрет, старушка, умрет, ничего нельзя сделать.
-- Батю-ш-ш-шка! -- опять простонала старуха.
-- Ничего, ничего, няня, нельзя сделать, -- отвечал, спускаясь по
ступеням, Лобачевский.
Все существо старухи обратилось с этой минуты в живую заботу о том,
чтобы больная исповедовалась и причастилась.
-- Матушка, Лизушка, -- говорила она, заливаясь слезами, -- ведь от
этого тебе хуже не будет. Ты ведь христианского отца с матерью дитя: пожалей
ты свою душеньку.
-- Оставьте меня, -- говорила, отворачиваясь, Лиза.
-- Ангел мой! -- начинала опять старуха.
-- Нельзя ль ко мне привезть Бертольди? -- отвечала Лиза.
-- На что вам Бертольди? -- спокойно урезонивал больную Розанов. -- Она
только будет раздражать вас. Вы сами хотели избегать их; теперь же у вас с
ними ведь ничего нет общего.
-- Однако оказывается больше, чем я думала, -- отвечала раздражительно
Лиза. Розанов замолчал.
-- Лиза, послушайся няни, -- упрашивала со слезами Женни.
-- Матушка! друг мой! Послушайся няни, -- умоляла, стоя у кровати на
коленях, со сложенными на груди руками, старуха.
-- Лизавета Егоровна! Гейне, умирая, поручал свою бессмертную душу
Богу, отчего же вы не хотите этого сделать хоть для этих женщин, которые вас
так любят? -- упрашивал Розанов.
-- Хорошо, -- произнесла с видимым усилием Лиза. Абрамовна вскочила,
поцеловала руку больной и послала свою кухарку за священником, которая
возвратилась с какою-то длинненькою связочкою, завернутою в чистенький
носовой платочек.
Сверточек этот она осторожно положила на стул, в ногах Лизиной постели.
Больной становилось хуже с каждою минутою. По целой комнате слышалось
легочное клокотание, и из груди появились окрашенные кровью мокроты.
Пришел пожилой священник с прекрасным бледным лицом, обрамленным
ниспадающими по обе стороны черными волнистыми волосами с легкою проседью.
Он поклонился Евгении Петровне и Розанову, молча раскатал свернутый
епитрахиль, надел его, взял в руки крест и с дароносицею вошел за Абрамовною
к больной.
-- Попросите всех выйти из этой комнаты, -- шепнул он няне.
Они остались вдвоем с Лизою. Священник тихо произнес предысповедные
слова и наклонился к больной. Лиза хрипела и продолжала смотреть на стену.
Священник вздохнул, осенив ее крестом, и сильно взволнованный вышел из-за
ширмы.
Провожая его, Розанов хотел дать ему деньги. Священник отнял руку.
-- Не беспокойтесь; не за что мне платить, -- сказал он.
Розанов не нашелся ничего сказать. Когда Розанов возвращался в комнату
больной, в передней его встретила немка-хозяйка с претензиею, что к ней
перевезли умирающую.
-- Вам будет заплачено за все беспокойства, -- ответил ей, проходя,
Розанов. Усиливающееся легочное хрипение в груди Лизы предсказывало скорую
смерть. Заехал Лобачевский и, не заходя за ширмы, сказал:
-- Конец.
-- Вы очень изнурены, это для вас вредно, усните, -- посоветовал он
Евгении Петровне.
Та махнула опять рукою и заплакала.
-- Перестань, Женни, -- произнесла чуть внятно
Лиза, давясь мокротой. -- Душит меня, -- проговорила она еще тупее
через несколько времени и тотчас же, делая над собою ст
-- Батюшка!.. -- трепеща всем телом и не умея удержать в повиновении
дрожащих губ, остановила Лобачевского на лестнице Абрамовна.
-- Умрет, старушка, умрет, ничего нельзя сделать.
-- Батю-ш-ш-шка! -- опять простонала старуха.
-- Ничего, ничего, няня, нельзя сделать, -- отвечал, спускаясь по
ступеням, Лобачевский.
Все существо старухи обратилось с этой минуты в живую заботу о том,
чтобы больная исповедовалась и причастилась.
-- Матушка, Лизушка, -- говорила она, заливаясь слезами, -- ведь от
этого тебе хуже не будет. Ты ведь христианского отца с матерью дитя: пожалей
ты свою душеньку.
-- Оставьте меня, -- говорила, отворачиваясь, Лиза.
-- Ангел мой! -- начинала опять старуха.
-- Нельзя ль ко мне привезть Бертольди? -- отвечала Лиза.
-- На что вам Бертольди? -- спокойно урезонивал больную Розанов. -- Она
только будет раздражать вас. Вы сами хотели избегать их; теперь же у вас с
ними ведь ничего нет общего.
-- Однако оказывается больше, чем я думала, -- отвечала раздражительно
Лиза. Розанов замолчал.
-- Лиза, послушайся няни, -- упрашивала со слезами Женни.
-- Матушка! друг мой! Послушайся няни, -- умоляла, стоя у кровати на
коленях, со сложенными на груди руками, старуха.
-- Лизавета Егоровна! Гейне, умирая, поручал свою бессмертную душу
Богу, отчего же вы не хотите этого сделать хоть для этих женщин, которые вас
так любят? -- упрашивал Розанов.
-- Хорошо, -- произнесла с видимым усилием Лиза. Абрамовна вскочила,
поцеловала руку больной и послала свою кухарку за священником, которая
возвратилась с какою-то длинненькою связочкою, завернутою в чистенький
носовой платочек.
Сверточек этот она осторожно положила на стул, в ногах Лизиной постели.
Больной становилось хуже с каждою минутою. По целой комнате слышалось
легочное клокотание, и из груди появились окрашенные кровью мокроты.
Пришел пожилой священник с прекрасным бледным лицом, обрамленным
ниспадающими по обе стороны черными волнистыми волосами с легкою проседью.
Он поклонился Евгении Петровне и Розанову, молча раскатал свернутый
епитрахиль, надел его, взял в руки крест и с дароносицею вошел за Абрамовною
к больной.
-- Попросите всех выйти из этой комнаты, -- шепнул он няне.
Они остались вдвоем с Лизою. Священник тихо произнес предысповедные
слова и наклонился к больной. Лиза хрипела и продолжала смотреть на стену.
Священник вздохнул, осенив ее крестом, и сильно взволнованный вышел из-за
ширмы.
Провожая его, Розанов хотел дать ему деньги. Священник отнял руку.
-- Не беспокойтесь; не за что мне платить, -- сказал он.
Розанов не нашелся ничего сказать. Когда Розанов возвращался в комнату
больной, в передней его встретила немка-хозяйка с претензиею, что к ней
перевезли умирающую.
-- Вам будет заплачено за все беспокойства, -- ответил ей, проходя,
Розанов. Усиливающееся легочное хрипение в груди Лизы предсказывало скорую
смерть. Заехал Лобачевский и, не заходя за ширмы, сказал:
-- Конец.
-- Вы очень изнурены, это для вас вредно, усните, -- посоветовал он
Евгении Петровне.
Та махнула опять рукою и заплакала.
-- Перестань, Женни, -- произнесла чуть внятно
Лиза, давясь мокротой. -- Душит меня, -- проговорила она еще тупее
через несколько времени и тотчас же, делая над собою ст