ожив руки на груди, стояла Лиза в своем черном капоре и черной
атласной шубке, с обрывком какого-то шарфа на шее. Она стояла молча и не
шевелясь.
-- Лиза! -- окликнула ее, оправляясь, Евгения Петровна. Она разняла
руки и в ответ поманила ее к себе пальцем.
Обе женщины разом вошли в детскую и взяли гостью за руки. Руки Лизы
были холодны как лед; лицо ее, как говорят, осунулось и теперь скорее совсем
напоминало лицо матери Агнии, чем личико Лизы; беспорядочно подоткнутая в
нескольких местах юбка ее платья была мокра снизу и смерзлась, а темные
бархатные сапоги выглядывали из-под обитых юбок как две промерзлые редьки.
-- Не кричите так, не кричите, -- прошептала Лиза.
-- Ты напугала нас.
-- Глупо пугаться: ничего нет страшного, -- отвечала она по-прежнему
все шепотом. -- Пошли скорей нанять мне тут где-нибудь комнату, возле тебя
чтобы, -- просила она Женни.
-- Да зачем же это сейчас? -- уговаривала ее хозяйка. -- Я одна, мужа
нет, оставайся; дай я тебя раздену.
Лиза ни за что не хотела остаться у Евгении Петровны.
-- Пойми ты, -- говорила она ей на ухо, -- что я никого, решительно
никого, кроме тебя, не могу видеть.
Послали девушку посмотреть комнату, которая отдавалась от жильцов по
задней лестнице. Комната была светлая, большая, хорошо меблированная и
перегороженная прочно уставленными ширмами красного дерева. Лиза велела
взять ее и послала за своими вещами.
-- Завтра же еще это можно будет сделать, -- говорила ей Евгения
Петровна.
-- Нет, пожалуйста, позволь сегодня. Я хочу все сегодня кончить, --
говорила она, давая девушке ключи и деньги на расходы.
Вошла, возвратившись с прогулки, Абрамовна, обхватила Лизину голову,
заплакала и вдруг откинулась.
-- Седые волосы! -- воскликнула она в ужасе.
Женни нагнулась к голове Лизы и увидела, что половина ее волос белые.
Евгения Петровна отделила прядь наполовину седых волос Лизы и перевесила их
через свою ладонь у нее перед глазами. Лиза забрала пальцем эти волосы и
небрежно откинула их за ухо.
-- Где ты была? -- спрашивала ее Евгения Петровна.
-- После, -- отвечала Лиза.
Только когда Евгения Петровна одевала ее за драпировкою в свое белье и
теплый шлафрок, Лиза долго смотрела на огонь лампады, лицо ее стало как
будто розоветь, оживляться, и она прошептала:
-- Я видела, как он умер.
-- Ты видела Райнера? -- спросила Женни.
-- Видела.
-- Ты была при его казни!
Лиза молча кивнула в знак согласия головою.
В доме шептались, как при опасном больном. Няня обряжала нанятую для
Лизаветы Егоровны комнату; сама Лиза молча лежала на кровати Евгении
Петровны. У нее был лихорадочный озноб.
Через два или три часа привезли вещи Лизы, и еще через час она перешла
в свою новую комнату, где все было установлено в порядке и в печке весело
потрескивали сухие еловые дрова.
Озноб Лизы не прекращался, несмотря на высокую температуру усердно
натопленной комнаты, два теплые одеяла и несколько стаканов выпитого ею
бузинного настоя.
Послали за Розановым. Лизавета Егоровна встретила его улыбкой и
довольно крепко сжала его руку.
-- Лихорадка, -- сказал Розанов, -- простудились?
-- Верно, -- отвечала Лиза.
-- Далеко ездили? -- спросил Розанов.
Лиза кивнула утвердительно головою.
-- В одной своей городской шубке,
атласной шубке, с обрывком какого-то шарфа на шее. Она стояла молча и не
шевелясь.
-- Лиза! -- окликнула ее, оправляясь, Евгения Петровна. Она разняла
руки и в ответ поманила ее к себе пальцем.
Обе женщины разом вошли в детскую и взяли гостью за руки. Руки Лизы
были холодны как лед; лицо ее, как говорят, осунулось и теперь скорее совсем
напоминало лицо матери Агнии, чем личико Лизы; беспорядочно подоткнутая в
нескольких местах юбка ее платья была мокра снизу и смерзлась, а темные
бархатные сапоги выглядывали из-под обитых юбок как две промерзлые редьки.
-- Не кричите так, не кричите, -- прошептала Лиза.
-- Ты напугала нас.
-- Глупо пугаться: ничего нет страшного, -- отвечала она по-прежнему
все шепотом. -- Пошли скорей нанять мне тут где-нибудь комнату, возле тебя
чтобы, -- просила она Женни.
-- Да зачем же это сейчас? -- уговаривала ее хозяйка. -- Я одна, мужа
нет, оставайся; дай я тебя раздену.
Лиза ни за что не хотела остаться у Евгении Петровны.
-- Пойми ты, -- говорила она ей на ухо, -- что я никого, решительно
никого, кроме тебя, не могу видеть.
Послали девушку посмотреть комнату, которая отдавалась от жильцов по
задней лестнице. Комната была светлая, большая, хорошо меблированная и
перегороженная прочно уставленными ширмами красного дерева. Лиза велела
взять ее и послала за своими вещами.
-- Завтра же еще это можно будет сделать, -- говорила ей Евгения
Петровна.
-- Нет, пожалуйста, позволь сегодня. Я хочу все сегодня кончить, --
говорила она, давая девушке ключи и деньги на расходы.
Вошла, возвратившись с прогулки, Абрамовна, обхватила Лизину голову,
заплакала и вдруг откинулась.
-- Седые волосы! -- воскликнула она в ужасе.
Женни нагнулась к голове Лизы и увидела, что половина ее волос белые.
Евгения Петровна отделила прядь наполовину седых волос Лизы и перевесила их
через свою ладонь у нее перед глазами. Лиза забрала пальцем эти волосы и
небрежно откинула их за ухо.
-- Где ты была? -- спрашивала ее Евгения Петровна.
-- После, -- отвечала Лиза.
Только когда Евгения Петровна одевала ее за драпировкою в свое белье и
теплый шлафрок, Лиза долго смотрела на огонь лампады, лицо ее стало как
будто розоветь, оживляться, и она прошептала:
-- Я видела, как он умер.
-- Ты видела Райнера? -- спросила Женни.
-- Видела.
-- Ты была при его казни!
Лиза молча кивнула в знак согласия головою.
В доме шептались, как при опасном больном. Няня обряжала нанятую для
Лизаветы Егоровны комнату; сама Лиза молча лежала на кровати Евгении
Петровны. У нее был лихорадочный озноб.
Через два или три часа привезли вещи Лизы, и еще через час она перешла
в свою новую комнату, где все было установлено в порядке и в печке весело
потрескивали сухие еловые дрова.
Озноб Лизы не прекращался, несмотря на высокую температуру усердно
натопленной комнаты, два теплые одеяла и несколько стаканов выпитого ею
бузинного настоя.
Послали за Розановым. Лизавета Егоровна встретила его улыбкой и
довольно крепко сжала его руку.
-- Лихорадка, -- сказал Розанов, -- простудились?
-- Верно, -- отвечала Лиза.
-- Далеко ездили? -- спросил Розанов.
Лиза кивнула утвердительно головою.
-- В одной своей городской шубке,