особенно не любит.
Евгения Петровна остановилась перед Лизою, махнула с упреком головкою и
опять продолжала ходить по комнате.
-- Так не любят, -- прошептала после долгой паузы Лиза, разбиравшая все
это время бахрому своей мантильи.
-- Нет, скорей вот этак-то не любят, -- отвечала Женни, опять
остановясь против подруги и показав на нее рукою. Разговор снова
прекратился.
В седьмом часу в передней послышался звонок. Женни сама отперла дверь в
темной передней и вскрикнула голосом, в котором удивление было заметно не
менее радости. Перед нею стоял ее муж, неожиданно возвратившийся до
совершенного окончания возложенного на него поручения для объяснений с своим
начальством. Пошли обычные при подобном случае сцены. Люди ставили самовар,
бегали, суетились. Евгения Петровна тоже суетилась и летала из кабинета в
девичью и из девичьей в кабинет, где переодевался Николай Степанович,
собравшийся тотчас после чая к своему начальнику.
Чужому человеку нечего делать в такие минуты. Лиза чувствовала это. Она
встала, побродила по зале, через которую суетливо перебегала то хозяйка, то
слуги, и, наконец, безотчетно присела к фортепиано и одною рукою подбирала
музыку к Ярославнину плачу. Одевшись, Вязмитинов вышел в залу с пачкою
полученных в его отсутствие писем, сел у стола с стаканом чаю и начал их
перечитывать.
У Лизы совсем отчетливо выходило:
Князю милому предстану
И на теле на больном
Окровавленную рану
Оботру тем рукавом.
-- Ба-ба-ба! -- вскричал не совсем спокойно Вязмитинов. -- Вот,
mesdames, в пустейшем письме из Гродно необыкновеннейший post scriptum.
-- Ну, -- сказала Женни, проходившая с вынутым из дорожного чемоданчика
бельем. Лиза перестала перебирать клавиши.
``Десять дней тому назад, -- начал читать Вязмитинов, -- к нам
доставили из Пружан молодого предводителя мятежнической банды Станислава
Кулю``.
У Лизы сердце затрепетало, как голубь, и Евгения Петровна прижала к
себе пачку белья, чтобы не уронить его на пол.
``Этот Станислав Куля, -- продолжал Вязмитинов, -- как оказалось из
захваченных нашим отрядом бумаг, есть фигурировавший некогда у нас в
Петербурге швейцарец...``
-- Райнер! -- отчаянно крикнула Евгения Петровна, не смотря вовсе на
мертвеющую Лизу.
``Вильгельм Райнер, -- спокойно прочитал Вязмитинов и продолжал: -- он
во всем сознался, но наотрез отказался назвать кого бы то ни было из своих
сообщников, и вчера приговорен к расстрелянию. -- Приговор будет исполняться
ровно через неделю у нас ``за городом``. Вязмитинов посмотрел на дату и
сказал:
-- Это значит, как раз послезавтра утром наш Вильгельм Иванович
покончит свое земное странствование.
-- Как? -- переспросила шепотом Лиза.
-- По расчету, как здесь написано, выходит, что казнь Райнера должна
совершиться утром послезавтра.
-- Да... его будут расстреливать? -- произнесла Лиза тем же шепотом,
водя по комнате блуждающими глазами. -- Его будут расстреливать? -- спросила
она громче, бледно-зеленое лицо ее судорожно искривилось, и она пошатнулась
на табурете.
Ее с одной стороны схватила Женни, с другой Вязмитинов. Евгения
Петровна плакала.
-- Отойдите от меня, -- проговорила тихо Лиза, отводя от себя руками.
Она твердо встала, спросила свой капор, надела шубу и стала тороплив
Евгения Петровна остановилась перед Лизою, махнула с упреком головкою и
опять продолжала ходить по комнате.
-- Так не любят, -- прошептала после долгой паузы Лиза, разбиравшая все
это время бахрому своей мантильи.
-- Нет, скорей вот этак-то не любят, -- отвечала Женни, опять
остановясь против подруги и показав на нее рукою. Разговор снова
прекратился.
В седьмом часу в передней послышался звонок. Женни сама отперла дверь в
темной передней и вскрикнула голосом, в котором удивление было заметно не
менее радости. Перед нею стоял ее муж, неожиданно возвратившийся до
совершенного окончания возложенного на него поручения для объяснений с своим
начальством. Пошли обычные при подобном случае сцены. Люди ставили самовар,
бегали, суетились. Евгения Петровна тоже суетилась и летала из кабинета в
девичью и из девичьей в кабинет, где переодевался Николай Степанович,
собравшийся тотчас после чая к своему начальнику.
Чужому человеку нечего делать в такие минуты. Лиза чувствовала это. Она
встала, побродила по зале, через которую суетливо перебегала то хозяйка, то
слуги, и, наконец, безотчетно присела к фортепиано и одною рукою подбирала
музыку к Ярославнину плачу. Одевшись, Вязмитинов вышел в залу с пачкою
полученных в его отсутствие писем, сел у стола с стаканом чаю и начал их
перечитывать.
У Лизы совсем отчетливо выходило:
Князю милому предстану
И на теле на больном
Окровавленную рану
Оботру тем рукавом.
-- Ба-ба-ба! -- вскричал не совсем спокойно Вязмитинов. -- Вот,
mesdames, в пустейшем письме из Гродно необыкновеннейший post scriptum.
-- Ну, -- сказала Женни, проходившая с вынутым из дорожного чемоданчика
бельем. Лиза перестала перебирать клавиши.
``Десять дней тому назад, -- начал читать Вязмитинов, -- к нам
доставили из Пружан молодого предводителя мятежнической банды Станислава
Кулю``.
У Лизы сердце затрепетало, как голубь, и Евгения Петровна прижала к
себе пачку белья, чтобы не уронить его на пол.
``Этот Станислав Куля, -- продолжал Вязмитинов, -- как оказалось из
захваченных нашим отрядом бумаг, есть фигурировавший некогда у нас в
Петербурге швейцарец...``
-- Райнер! -- отчаянно крикнула Евгения Петровна, не смотря вовсе на
мертвеющую Лизу.
``Вильгельм Райнер, -- спокойно прочитал Вязмитинов и продолжал: -- он
во всем сознался, но наотрез отказался назвать кого бы то ни было из своих
сообщников, и вчера приговорен к расстрелянию. -- Приговор будет исполняться
ровно через неделю у нас ``за городом``. Вязмитинов посмотрел на дату и
сказал:
-- Это значит, как раз послезавтра утром наш Вильгельм Иванович
покончит свое земное странствование.
-- Как? -- переспросила шепотом Лиза.
-- По расчету, как здесь написано, выходит, что казнь Райнера должна
совершиться утром послезавтра.
-- Да... его будут расстреливать? -- произнесла Лиза тем же шепотом,
водя по комнате блуждающими глазами. -- Его будут расстреливать? -- спросила
она громче, бледно-зеленое лицо ее судорожно искривилось, и она пошатнулась
на табурете.
Ее с одной стороны схватила Женни, с другой Вязмитинов. Евгения
Петровна плакала.
-- Отойдите от меня, -- проговорила тихо Лиза, отводя от себя руками.
Она твердо встала, спросила свой капор, надела шубу и стала тороплив