о
прощаться. Евгения Петровна уцепилась за нее и старалась ее удержать силою.
-- Отойдите прочь от меня, Женни, -- с гробовым спокойствием прошептала
Лиза и, оторвав пальцы Евгении Петровны от своей шубы, вышла за двери.
-- Что это такое? -- добивался Вязмитинов. -- Любила она его, что ли?
Евгения Петровна с полными слез глазами отошла к окну и ничего не
отвечала. Николай Степанович хотел расспросить об этом жену после своего
возвращения от начальника, но Евгения Петровна, которая уже была в постели,
заслышав в зале его туфли, крепко закуталась в одеяло и на все шутливые
попытки мужа развеселить ее и заставить разговориться нервно проронила
только:
-- Ах, как это, однако, несносно! Не знаю, куда бы иногда от всего
этого бросился.
"Глава двадцать четвертая. СМЕРТЬ"
В Доме Согласия могли бы очень долго не хватиться Лизы, которая, выйдя
от Евгении Петровны, заехала туда только на минуту, молча прошла в свою
комнату, молча вышла оттуда и уехала, ничего не сказавши. В Доме Согласия
все знали и странности Лизы и то, что она последнее время постоянно гостит у
Вязмитиновой, так на это и не обратили никакого внимания. Вопрос: куда
делась Лиза? -- здесь возник только на третий день, когда встревоженная
Евгения Петровна приехала узнать, что делается с Лизой. Оказалось, что Лизы
третий день никто не видал и о ней ниоткуда не было никакого слуха. Начались
различные соображения. Евгения Петровна съездила к Полиньке Калистратовой --
Лизы там не было. У Розанова ее и не могло быть, но и туда съездили. Евгения
Петровна съездила даже к баронессе Альтерзон и была ею принята очень
радушно, но о Лизе нигде ни слуха. Все встревожилось: все знали, что в
городе Лизе быть более не у кого. Пошли самые странные предположения, что бы
это могло значить, и что теперь делать?
-- Надо подать объявление в квартал, -- говорил Белоярцев. -- Мы в
таком положении, что должны себя от всего ограждать, -- а Бертольди
кипятилась, что не надо подавать объявления.
-- Наше социальное положение, -- доказывала она, -- не позволяет нам за
чем бы то ни было обращаться к содействию правительственной полиции.
-- Но помилуйте, -- если у вас шубу украдут, к кому же вы обратитесь?
-- обрезонивал ее Белоярцев. Бертольди затруднялась и лепетала только:
-- Это другое дело! то совсем другое дело, да и то об этом про всякий
случай надо рассудить: можем ли мы, при нашей социальной задаче, иметь
какие-нибудь отношения к полиции.
Это казусное обстоятельство, однако, осталось неразрешенным, и
объявление о пропаже Лизы не было подано в течение пяти дней, потому что все
эти пять дней Белоярцев был оживлен самою горячечною деятельностью. Он имел
счастливый случай встретить на улице гонимую судьбою Ольгу Александровну
Розанову, узнал, что она свободна, но не знает, что делать, сообразил, что
Ольга Александровна баба шаломонная, которую при известной бессовестности
можно вертеть куда хочешь, и приобрел в ее лице нового члена для Дома
Согласия. Четвертый день он устраивал ее комнату, прибивал вешалки,
установлял мебель, импровизировал экран к камину и даже перенес из своей
комнаты ширмы. Вообще, Белоярцев ухаживал за Ольгой Александровной самым
внимательным образом, всячески стараясь при каждом удобном случае затушевать
самою густою краскою ее отсутствующего мужа. Ему б
прощаться. Евгения Петровна уцепилась за нее и старалась ее удержать силою.
-- Отойдите прочь от меня, Женни, -- с гробовым спокойствием прошептала
Лиза и, оторвав пальцы Евгении Петровны от своей шубы, вышла за двери.
-- Что это такое? -- добивался Вязмитинов. -- Любила она его, что ли?
Евгения Петровна с полными слез глазами отошла к окну и ничего не
отвечала. Николай Степанович хотел расспросить об этом жену после своего
возвращения от начальника, но Евгения Петровна, которая уже была в постели,
заслышав в зале его туфли, крепко закуталась в одеяло и на все шутливые
попытки мужа развеселить ее и заставить разговориться нервно проронила
только:
-- Ах, как это, однако, несносно! Не знаю, куда бы иногда от всего
этого бросился.
"Глава двадцать четвертая. СМЕРТЬ"
В Доме Согласия могли бы очень долго не хватиться Лизы, которая, выйдя
от Евгении Петровны, заехала туда только на минуту, молча прошла в свою
комнату, молча вышла оттуда и уехала, ничего не сказавши. В Доме Согласия
все знали и странности Лизы и то, что она последнее время постоянно гостит у
Вязмитиновой, так на это и не обратили никакого внимания. Вопрос: куда
делась Лиза? -- здесь возник только на третий день, когда встревоженная
Евгения Петровна приехала узнать, что делается с Лизой. Оказалось, что Лизы
третий день никто не видал и о ней ниоткуда не было никакого слуха. Начались
различные соображения. Евгения Петровна съездила к Полиньке Калистратовой --
Лизы там не было. У Розанова ее и не могло быть, но и туда съездили. Евгения
Петровна съездила даже к баронессе Альтерзон и была ею принята очень
радушно, но о Лизе нигде ни слуха. Все встревожилось: все знали, что в
городе Лизе быть более не у кого. Пошли самые странные предположения, что бы
это могло значить, и что теперь делать?
-- Надо подать объявление в квартал, -- говорил Белоярцев. -- Мы в
таком положении, что должны себя от всего ограждать, -- а Бертольди
кипятилась, что не надо подавать объявления.
-- Наше социальное положение, -- доказывала она, -- не позволяет нам за
чем бы то ни было обращаться к содействию правительственной полиции.
-- Но помилуйте, -- если у вас шубу украдут, к кому же вы обратитесь?
-- обрезонивал ее Белоярцев. Бертольди затруднялась и лепетала только:
-- Это другое дело! то совсем другое дело, да и то об этом про всякий
случай надо рассудить: можем ли мы, при нашей социальной задаче, иметь
какие-нибудь отношения к полиции.
Это казусное обстоятельство, однако, осталось неразрешенным, и
объявление о пропаже Лизы не было подано в течение пяти дней, потому что все
эти пять дней Белоярцев был оживлен самою горячечною деятельностью. Он имел
счастливый случай встретить на улице гонимую судьбою Ольгу Александровну
Розанову, узнал, что она свободна, но не знает, что делать, сообразил, что
Ольга Александровна баба шаломонная, которую при известной бессовестности
можно вертеть куда хочешь, и приобрел в ее лице нового члена для Дома
Согласия. Четвертый день он устраивал ее комнату, прибивал вешалки,
установлял мебель, импровизировал экран к камину и даже перенес из своей
комнаты ширмы. Вообще, Белоярцев ухаживал за Ольгой Александровной самым
внимательным образом, всячески стараясь при каждом удобном случае затушевать
самою густою краскою ее отсутствующего мужа. Ему б