я Розанов.
-- Так же счастливы, как и ваши, -- отвечала она и, по-видимому, была
совершенно спокойна.
Пообедали вместе; Розанов попросил позволения отдохнуть в кабинете
Вязмитинова. Был серый час; Лиза сидела в уголке дивана; Евгения Петровна
скорыми шагами ходила из угла в угол комнаты, потом остановилась у
фортепиано, села и, взяв два полные аккорда, запела ``Плач Ярославны``, к
которому сама очень удачно подобрала голос и музыку.
-- Спой еще раз, -- тихо попросила Лиза, когда смолкли последние звуки.
Евгения Петровна взяла аккорд и опять запела:
Я быстрей лесной голубки
По Дунаю полечу,
И рукав бобровой шубки
Я в Каяле обмочу:
Князю милому предстану
И на теле на больном
Окровавленную рану
Оботру тем рукавом.
Песня опять кончилась, а Лиза оставалась под ее влиянием, погруженною в
глубокую думу.
-- Где летаешь? -- спросила, целуя в лоб, Евгения Петровна.
Лиза слегка вздохнула.
Над дверью заднего хода послышался звонок, потом шушуканье в девичьей,
потом медленное шлепанье Абрамовниных башмаков, и, наконец, в темную залу
предстала сама старуха, осведомляясь, где доктор?
-- Спит, -- отвечала Женни.
-- Спит -- не чует, кто дома ночует.
-- А что такое?
-- Суприз, генеральша моя хорошая, да уж такой суприз, что на-на!
Вихорная-то ведь его сюда прилетела!
-- Кто-о?
-- Ну жена же его, жена. Кучер его сейчас прибежал, говорит, в
гостинице остановилась, а теперь к нему прибыла и вот распорядилась,
послала. Видно, наш атлас не идет от нас.
-- Ах Боже мой, что за несносная женщина! -- воскликнула Евгения
Петровна и смешалась, потому что на пороге из кабинета показался Розанов.
-- Прощайте, -- сказал он, протягивая руку Евгении Петровне.
-- Куда вы, Дмитрий Петрович?
-- Домой! ведь надо же это как-нибудь уладить: податься-то некуда.
-- Вы разве слышали?
Розанов качнул утвердительно головою, простился и уехал. В зале опять
настала вызывающая на размышление сумрачная тишина. Няня хотела погулять
насчет докторши, но и это не удалось.
-- Тую-то мне только жаль -- Полину-то Петровну -- завела было старуха;
но не дождавшись и на это замечание никакого ответа, зашлепала в свою
детскую.
Прошел час, подали свечи; Лиза все по-прежнему сидела, Евгения Петровна
ходила и часто вздыхала.
-- Зачем ты вздыхаешь, Женни? -- произнесла шепотом Лиза.
-- Так, мой друг, развздыхалось что-то.
Евгения Петровна села возле Лизы, обняла ее и положила себе на плечо ее
головку.
-- Какие вы все несчастные! Боже мой, Боже мой! как посмотрю я на вас,
сердце мое обливается кровью: тому так, другому этак, -- каждый из вас не
жизнь живет, а муки оттерпливает.
-- Так нужно, -- отвечала после паузы Лиза.
-- Нужно! Отчего же это, зачем так нужно?
-- Век жертв очистительных просит.
-- Жертв! -- произнесла, сложив губки, Евгения
Петровна. -- Мало ему без вас жертв? Нет, просто вы несчастные люди.
Что ты, что Розанов, что Райнер -- все вы сбились и не знаете, что делать,
-- совсем несчастные люди.
-- А ты счастливая?
-- Я, конечно, счастливее вас всех.
-- Да чем же, например, несчастлив Райнер? -- произнесла, морща лоб и
тупясь, Лиза.
-- Райнер!
-- Да. Он молод, свободен, делает что хочет, слава Богу не женат на
дуре и никого
-- Так же счастливы, как и ваши, -- отвечала она и, по-видимому, была
совершенно спокойна.
Пообедали вместе; Розанов попросил позволения отдохнуть в кабинете
Вязмитинова. Был серый час; Лиза сидела в уголке дивана; Евгения Петровна
скорыми шагами ходила из угла в угол комнаты, потом остановилась у
фортепиано, села и, взяв два полные аккорда, запела ``Плач Ярославны``, к
которому сама очень удачно подобрала голос и музыку.
-- Спой еще раз, -- тихо попросила Лиза, когда смолкли последние звуки.
Евгения Петровна взяла аккорд и опять запела:
Я быстрей лесной голубки
По Дунаю полечу,
И рукав бобровой шубки
Я в Каяле обмочу:
Князю милому предстану
И на теле на больном
Окровавленную рану
Оботру тем рукавом.
Песня опять кончилась, а Лиза оставалась под ее влиянием, погруженною в
глубокую думу.
-- Где летаешь? -- спросила, целуя в лоб, Евгения Петровна.
Лиза слегка вздохнула.
Над дверью заднего хода послышался звонок, потом шушуканье в девичьей,
потом медленное шлепанье Абрамовниных башмаков, и, наконец, в темную залу
предстала сама старуха, осведомляясь, где доктор?
-- Спит, -- отвечала Женни.
-- Спит -- не чует, кто дома ночует.
-- А что такое?
-- Суприз, генеральша моя хорошая, да уж такой суприз, что на-на!
Вихорная-то ведь его сюда прилетела!
-- Кто-о?
-- Ну жена же его, жена. Кучер его сейчас прибежал, говорит, в
гостинице остановилась, а теперь к нему прибыла и вот распорядилась,
послала. Видно, наш атлас не идет от нас.
-- Ах Боже мой, что за несносная женщина! -- воскликнула Евгения
Петровна и смешалась, потому что на пороге из кабинета показался Розанов.
-- Прощайте, -- сказал он, протягивая руку Евгении Петровне.
-- Куда вы, Дмитрий Петрович?
-- Домой! ведь надо же это как-нибудь уладить: податься-то некуда.
-- Вы разве слышали?
Розанов качнул утвердительно головою, простился и уехал. В зале опять
настала вызывающая на размышление сумрачная тишина. Няня хотела погулять
насчет докторши, но и это не удалось.
-- Тую-то мне только жаль -- Полину-то Петровну -- завела было старуха;
но не дождавшись и на это замечание никакого ответа, зашлепала в свою
детскую.
Прошел час, подали свечи; Лиза все по-прежнему сидела, Евгения Петровна
ходила и часто вздыхала.
-- Зачем ты вздыхаешь, Женни? -- произнесла шепотом Лиза.
-- Так, мой друг, развздыхалось что-то.
Евгения Петровна села возле Лизы, обняла ее и положила себе на плечо ее
головку.
-- Какие вы все несчастные! Боже мой, Боже мой! как посмотрю я на вас,
сердце мое обливается кровью: тому так, другому этак, -- каждый из вас не
жизнь живет, а муки оттерпливает.
-- Так нужно, -- отвечала после паузы Лиза.
-- Нужно! Отчего же это, зачем так нужно?
-- Век жертв очистительных просит.
-- Жертв! -- произнесла, сложив губки, Евгения
Петровна. -- Мало ему без вас жертв? Нет, просто вы несчастные люди.
Что ты, что Розанов, что Райнер -- все вы сбились и не знаете, что делать,
-- совсем несчастные люди.
-- А ты счастливая?
-- Я, конечно, счастливее вас всех.
-- Да чем же, например, несчастлив Райнер? -- произнесла, морща лоб и
тупясь, Лиза.
-- Райнер!
-- Да. Он молод, свободен, делает что хочет, слава Богу не женат на
дуре и никого