ного деспотизма.
Лиза, давно отбившаяся от семьи и от прежнего общества, сделала из себя
многое для практики того социального учения, в котором она искала исхода из
лабиринта сложных жизненных условий, так или иначе спутавших ее вольную
натуру с первого шага в свет и сделавших для нее эту жизнь невыносимою.
Лиза давно стала очень молчалива, давно заставляла себя стерпливать и
сносить многое, чего бы она не стерпела прежде ни для кого и ни для чего.
Своему идолу она приносила в жертву все свои страсти и, разочаровываясь в
искренности жрецов, разделявших с нею одно кастовое служение, даже лгала
себе, стараясь по возможности оправдывать их и в то же время не дать повода
к первому ренегатству.
Лиза с самого приезда в Петербург поселилась с Бертольди на небольшой
квартирке. Их скоро со всех сторон обложили люди дела. Это была самая
разнокалиберная орава. Тут встречались молодые журналисты, подрукавные
литераторы, артисты, студенты и даже два приказчика.
Женская половина этого кружка была тоже не менее пестрого состава:
жены, отлучившиеся от мужей; девицы, бежавшие от семейств; девицы,
полюбившие всеми сердцами людей, не имевших никакого сердца и оставивших им
живые залоги своих увлечений, и tutti quanti (Все такие (итал.)) в этом
роде.
Все это были особы того умственного пролетариата, о судьбе которого
недавно перепугались у нас некоторые умные люди, прочитавшие печальные
рассуждения и выводы Риля. Из всех этих пролетариев Лиза была самый богатый
человек.
Егор Николаевич Бахарев, скончавшись на третий день после отъезда Лизы
из Москвы, хотя и не сделал никакого основательного распоряжения в пользу
Лизы, но, оставив все состояние во власть жены, он, однако, успел сунуть
Абрамовне восемьсот рублей, с которыми старуха должна была ехать разыскивать
бунтующуюся беглянку, а жену в самые последние минуты неожиданно прерванной
жизни клятвенно обязал давать Лизе до ее выдела в год по тысяче рублей, где
бы она ни жила и даже как бы ни вела себя. Лиза и жила постоянно с этими
средствами с той самой поры, как старуха Абрамовна, схоронив старика
Бахарева, отыскала ее в Петербурге. Другие из людей дела вовсе не имели
никаких определенных средств и жили непонятным образом, паразитами на счет
имущих, а имущие тоже были не Бог весть как сильны и притом же вели дела
свои в последней степени безалаберно. Здесь не было заметно особенной
хлопотливости о местах, которая может служить вряд ли не самою характерною
чертою петербургского умственного пролетариата. Напротив, здесь преобладала
полная беззаботливость о себе и равносильное равнодушие к имущественным
сбережениям ближнего. Жизнь не только не исчезла в заботах о хлебе, но самые
недостатки и лишения почитались необходимыми украшениями жизни. Неимущий
считал себя вправе пожить за счет имущего, и это все не из одолжения, не
из-за содействия, а по принципу, по гражданской обязанности. Таким образом,
на долю каждого более или менее работающего человека приходилось по крайней
мере по одному человеку, ничего не работающему, но постоянно собирающемуся
работать. Лиза хотя и не жила своими трудами, но, как имущая, содержала
Бертольди и снабжала чем могла кое-кого из прочей компании. Абрамовна жила
постоянно с Лизой и постоянно старчески раздражала ее, восставая против
непривычных для нее порядков. Здравый
Лиза, давно отбившаяся от семьи и от прежнего общества, сделала из себя
многое для практики того социального учения, в котором она искала исхода из
лабиринта сложных жизненных условий, так или иначе спутавших ее вольную
натуру с первого шага в свет и сделавших для нее эту жизнь невыносимою.
Лиза давно стала очень молчалива, давно заставляла себя стерпливать и
сносить многое, чего бы она не стерпела прежде ни для кого и ни для чего.
Своему идолу она приносила в жертву все свои страсти и, разочаровываясь в
искренности жрецов, разделявших с нею одно кастовое служение, даже лгала
себе, стараясь по возможности оправдывать их и в то же время не дать повода
к первому ренегатству.
Лиза с самого приезда в Петербург поселилась с Бертольди на небольшой
квартирке. Их скоро со всех сторон обложили люди дела. Это была самая
разнокалиберная орава. Тут встречались молодые журналисты, подрукавные
литераторы, артисты, студенты и даже два приказчика.
Женская половина этого кружка была тоже не менее пестрого состава:
жены, отлучившиеся от мужей; девицы, бежавшие от семейств; девицы,
полюбившие всеми сердцами людей, не имевших никакого сердца и оставивших им
живые залоги своих увлечений, и tutti quanti (Все такие (итал.)) в этом
роде.
Все это были особы того умственного пролетариата, о судьбе которого
недавно перепугались у нас некоторые умные люди, прочитавшие печальные
рассуждения и выводы Риля. Из всех этих пролетариев Лиза была самый богатый
человек.
Егор Николаевич Бахарев, скончавшись на третий день после отъезда Лизы
из Москвы, хотя и не сделал никакого основательного распоряжения в пользу
Лизы, но, оставив все состояние во власть жены, он, однако, успел сунуть
Абрамовне восемьсот рублей, с которыми старуха должна была ехать разыскивать
бунтующуюся беглянку, а жену в самые последние минуты неожиданно прерванной
жизни клятвенно обязал давать Лизе до ее выдела в год по тысяче рублей, где
бы она ни жила и даже как бы ни вела себя. Лиза и жила постоянно с этими
средствами с той самой поры, как старуха Абрамовна, схоронив старика
Бахарева, отыскала ее в Петербурге. Другие из людей дела вовсе не имели
никаких определенных средств и жили непонятным образом, паразитами на счет
имущих, а имущие тоже были не Бог весть как сильны и притом же вели дела
свои в последней степени безалаберно. Здесь не было заметно особенной
хлопотливости о местах, которая может служить вряд ли не самою характерною
чертою петербургского умственного пролетариата. Напротив, здесь преобладала
полная беззаботливость о себе и равносильное равнодушие к имущественным
сбережениям ближнего. Жизнь не только не исчезла в заботах о хлебе, но самые
недостатки и лишения почитались необходимыми украшениями жизни. Неимущий
считал себя вправе пожить за счет имущего, и это все не из одолжения, не
из-за содействия, а по принципу, по гражданской обязанности. Таким образом,
на долю каждого более или менее работающего человека приходилось по крайней
мере по одному человеку, ничего не работающему, но постоянно собирающемуся
работать. Лиза хотя и не жила своими трудами, но, как имущая, содержала
Бертольди и снабжала чем могла кое-кого из прочей компании. Абрамовна жила
постоянно с Лизой и постоянно старчески раздражала ее, восставая против
непривычных для нее порядков. Здравый