анов ее увидел на
улице, и молча зашлепала к окну, на которое и положила свой узелок.
-- Что ты, няня, устала? -- спросила ее, не оборачиваясь, Лиза.
-- Где, сударыня, устать: всего верст десять прошла, да часа три по
колени в грязи простояла. С чего ж тут устать? дождичек Божий, а косточки
молодые, -- помыл -- хорошо.
-- Хотите водочки, няня? -- отозвался Белоярцев.
-- Нет, покорно благодарю, батюшка, -- отвечала старуха, развязывая
платок.
-- Выпейте немножко.
-- С роду моего ее не пила и пить не стану.
-- Да чудная вы: с холоду.
-- Ни с холоду, сударь, ни с голоду.
-- Для здоровья.
-- Какое от дряни здоровье.
-- Простудитесь.
-- Простужусь -- выздоровею, умру -- жалеть некому.
Лиза поморщилась и прошептала:
-- Ах, как это несносно!
Розанов встал и, протягивая руку Лизе, сказал:
-- Ну, однако, у меня дело есть; прощайте, Лизавета
Егоровна.
-- Прощайте, -- отвечала ему Лиза. -- Простите, что я не пойду вас
проводить: совсем разнемогаюсь.
-- Крепитесь; а я, если позволите, заверну к вам: я ведь про всякий
случай все-таки еще врач.
Лиза поблагодарила Розанова.
-- Ну, а что прикажете сказать Евгении Петровне? -- спросил он.
-- Ах, пожалуйста, поклонитесь ей, -- отвечала неловко Лиза.
Розанову тоже стало так неловко, что он, как бы растерявшись, простился
со всеми и торопливо пошел за двери.
-- Друг ты мой дорогой! что ты это сказал? -- задыхаясь, спросил его в
темном коридоре дрожащий голос Абрамовны, и старуха схватила его за руку. --
Мне словно послышалось, как ты будто про Евгению Петровну вспомнил.
-- Да, да: здесь она, няня, здесь!
-- Как здесь, что ты это шутишь!
-- Нет, право, приехали они сюда и с мужем и с детьми.
-- И с детьми!
-- Двое.
-- Красотка ты моя! и дети у ней уж есть! Где ж она? Стой, ну на
минутку, я тебе сейчас карандаш дам, адрес мне напиши.
Когда Розанов писал адрес Вязмитиновой, няня, увлекаясь, говорила:
-- Пойду, пойду к ней. Ты ей только не сказывай обо мне, я так из
изнависти к ней хочу. Чай, беспременно мне обрадуется.
"Глава третья. ГРАЖДАНСКАЯ СЕМЬЯ И ГЕНЕРАЛ БЕЗ ЧИНА"
После выхода Розанова из Лизиной комнаты общество сидело молча
несколько минут; наконец Белоярцев поставил на окно статуэтку Гарибальди и,
потянув носом, сказал:
-- Оказывается, что в нынешнем собрании мы не можем ограничиться
решением одних общих вопросов.
Бертольди отошла от окна и стала против его стула.
-- Представляются новые вопросы, которые требуют экстренного решения.
Бертольди, тряхнув головою, пошла скорыми шагами к двери, и по коридору
раздался ее звонкий голосок:
-- Ступина! Петрова! Жимжикова! Каверина! Прорвич! -- кричала она,
направляясь к зале.
Белоярцев встал и тоже вслед за Бертольди вышел из Лизиной комнаты.
Лиза оставалась неподвижною одна-одинешенька в своей комнате. Мертвая
апатия, недовольство собою и всем окружающим, с усилием подавлять все это
внутри себя, резко выражались на ее болезненном личике. Немного нужно было
иметь проницательности, чтобы, глядя на нее теперь, сразу видеть, что она во
многом обидно разочарована и ведет свою странную жизнь только потому, что
твердо решилась не отставать от своих намерений -- до последней возможности
содействовать попытке избавиться от семей
улице, и молча зашлепала к окну, на которое и положила свой узелок.
-- Что ты, няня, устала? -- спросила ее, не оборачиваясь, Лиза.
-- Где, сударыня, устать: всего верст десять прошла, да часа три по
колени в грязи простояла. С чего ж тут устать? дождичек Божий, а косточки
молодые, -- помыл -- хорошо.
-- Хотите водочки, няня? -- отозвался Белоярцев.
-- Нет, покорно благодарю, батюшка, -- отвечала старуха, развязывая
платок.
-- Выпейте немножко.
-- С роду моего ее не пила и пить не стану.
-- Да чудная вы: с холоду.
-- Ни с холоду, сударь, ни с голоду.
-- Для здоровья.
-- Какое от дряни здоровье.
-- Простудитесь.
-- Простужусь -- выздоровею, умру -- жалеть некому.
Лиза поморщилась и прошептала:
-- Ах, как это несносно!
Розанов встал и, протягивая руку Лизе, сказал:
-- Ну, однако, у меня дело есть; прощайте, Лизавета
Егоровна.
-- Прощайте, -- отвечала ему Лиза. -- Простите, что я не пойду вас
проводить: совсем разнемогаюсь.
-- Крепитесь; а я, если позволите, заверну к вам: я ведь про всякий
случай все-таки еще врач.
Лиза поблагодарила Розанова.
-- Ну, а что прикажете сказать Евгении Петровне? -- спросил он.
-- Ах, пожалуйста, поклонитесь ей, -- отвечала неловко Лиза.
Розанову тоже стало так неловко, что он, как бы растерявшись, простился
со всеми и торопливо пошел за двери.
-- Друг ты мой дорогой! что ты это сказал? -- задыхаясь, спросил его в
темном коридоре дрожащий голос Абрамовны, и старуха схватила его за руку. --
Мне словно послышалось, как ты будто про Евгению Петровну вспомнил.
-- Да, да: здесь она, няня, здесь!
-- Как здесь, что ты это шутишь!
-- Нет, право, приехали они сюда и с мужем и с детьми.
-- И с детьми!
-- Двое.
-- Красотка ты моя! и дети у ней уж есть! Где ж она? Стой, ну на
минутку, я тебе сейчас карандаш дам, адрес мне напиши.
Когда Розанов писал адрес Вязмитиновой, няня, увлекаясь, говорила:
-- Пойду, пойду к ней. Ты ей только не сказывай обо мне, я так из
изнависти к ней хочу. Чай, беспременно мне обрадуется.
"Глава третья. ГРАЖДАНСКАЯ СЕМЬЯ И ГЕНЕРАЛ БЕЗ ЧИНА"
После выхода Розанова из Лизиной комнаты общество сидело молча
несколько минут; наконец Белоярцев поставил на окно статуэтку Гарибальди и,
потянув носом, сказал:
-- Оказывается, что в нынешнем собрании мы не можем ограничиться
решением одних общих вопросов.
Бертольди отошла от окна и стала против его стула.
-- Представляются новые вопросы, которые требуют экстренного решения.
Бертольди, тряхнув головою, пошла скорыми шагами к двери, и по коридору
раздался ее звонкий голосок:
-- Ступина! Петрова! Жимжикова! Каверина! Прорвич! -- кричала она,
направляясь к зале.
Белоярцев встал и тоже вслед за Бертольди вышел из Лизиной комнаты.
Лиза оставалась неподвижною одна-одинешенька в своей комнате. Мертвая
апатия, недовольство собою и всем окружающим, с усилием подавлять все это
внутри себя, резко выражались на ее болезненном личике. Немного нужно было
иметь проницательности, чтобы, глядя на нее теперь, сразу видеть, что она во
многом обидно разочарована и ведет свою странную жизнь только потому, что
твердо решилась не отставать от своих намерений -- до последней возможности
содействовать попытке избавиться от семей