не умеющий ничего понимать
иначе, как понимает Кусицын, а впрочем, тоже коммунист и естественник; 4)
лекарь Сулима, человек без занятий и без определенного направления, но с
непреодолимым влечением к бездействию и покою; лицом черен, глаза словно две
маслины; 5) Никон Ревякин, уволенный из духовного ведомства иподиакон,
умеющий везде пристроиваться на чужой счет и почитаемый неповрежденным типом
широкой русской натуры; искателен и не прочь действовать исподтишка против
лучшего из своих благодетелей; 6) Емельян Бочаров, толстый белокурый
студент, способный на все и ничего не делающий; из всех его способностей
более других разрабатывается им способность противоречить себе на каждом
шагу и не считаться деньгами, и 7) Авдотья Григорьевна Быстрова,
двадцатилетняя девица, не знающая, что ей делать, но полная презрения к
обыкновенному труду.
Шесть объедал Райнера, принадлежавшие к мужскому полу, как выше
сказано, размещались по диванам его квартиры, а Авдотье Григорьевне
Быстровой Райнер уступил свою последнюю комнату, а сам с тех пор помещался
на ковре между диванами, занятыми Кусицыным и Ревякиным.
Кроме этих лиц, в квартире Райнера жила кухарка Афимья, московская
баба, весьма добрая и безалаберная, но усердная и искренно преданная
Райнеру. Афимья, с тех пор как поступила сюда в должность кухарки, еще ни
разу не упражнялась в кулинарном искусстве и пребывала в нескончаемых
посылках у приживальщиков.
Несмотря на собственную безалаберность, Афимья презрительно относилась
к такой жизни и говорила:
-- Так уж мы тут живем, так живем, что всем нам пропасть надо, да и
давно следовает. Ни порядку у нас, ни распорядку -- живем как испорченные.
Райнера Афимья любила, но считала его ребенком.
-- Маломысленный совсем барин, -- говорила она, рассказывая о его
пропадающих вещах и деньгах. -- А это, вот это оравище-то -- это самые что
есть черти. Жулики настоящие: так бы вот и взяла бы лопату да -- вон! киш,
дрянь вы этакая.
Из всех объедал один Белоярцев умел снискать расположение Афимьи, ибо
он умел с нею разговориться по-любезному и на глаза ей не лез, счастливый
около Райнера чистым метальцем, так что Афимья об этом не знала и не ведала.
В этом кодле Белоярцев был постоянным гостем. Сюда он приносил свои
первые гражданские воздыхания и здесь же воспитывал в себе гражданскую
болячку. За исключением Райнера, здесь никто ничего не делал, и толковать
всегда было с кем вволю. Райнер рано утром, выпив наскоро стакан молока,
убегал на свои уроки, а в квартире его только около полудня начиналось
вставанье, или, правильнее, просыпанье и питье чая. Самовар ставился за
самоваром, по мере того как один приживальщик продирал за другим свои глаза.
Целые дни шла бесконечная сутолка и неумолчные речи о том, при каких
мерах возможно достижение общей гармонии житейских отношений? Обыкновенно
выходило, что надо непременно жить совсем иначе. Это уж так велось и
прилаживалось. Прямым последствием таких речей явилась мысль зажить на новых
началах; создать, вместо вредной родовой семьи, семью разумную, соединяемую
не родством, а единством интересов и стремлений, и таким образом защитить
каждого общими силами от недостатков, притеснений и напастей. Словом, решено
было основать тот ``общественный дом``, в котором Розанов встретил
иначе, как понимает Кусицын, а впрочем, тоже коммунист и естественник; 4)
лекарь Сулима, человек без занятий и без определенного направления, но с
непреодолимым влечением к бездействию и покою; лицом черен, глаза словно две
маслины; 5) Никон Ревякин, уволенный из духовного ведомства иподиакон,
умеющий везде пристроиваться на чужой счет и почитаемый неповрежденным типом
широкой русской натуры; искателен и не прочь действовать исподтишка против
лучшего из своих благодетелей; 6) Емельян Бочаров, толстый белокурый
студент, способный на все и ничего не делающий; из всех его способностей
более других разрабатывается им способность противоречить себе на каждом
шагу и не считаться деньгами, и 7) Авдотья Григорьевна Быстрова,
двадцатилетняя девица, не знающая, что ей делать, но полная презрения к
обыкновенному труду.
Шесть объедал Райнера, принадлежавшие к мужскому полу, как выше
сказано, размещались по диванам его квартиры, а Авдотье Григорьевне
Быстровой Райнер уступил свою последнюю комнату, а сам с тех пор помещался
на ковре между диванами, занятыми Кусицыным и Ревякиным.
Кроме этих лиц, в квартире Райнера жила кухарка Афимья, московская
баба, весьма добрая и безалаберная, но усердная и искренно преданная
Райнеру. Афимья, с тех пор как поступила сюда в должность кухарки, еще ни
разу не упражнялась в кулинарном искусстве и пребывала в нескончаемых
посылках у приживальщиков.
Несмотря на собственную безалаберность, Афимья презрительно относилась
к такой жизни и говорила:
-- Так уж мы тут живем, так живем, что всем нам пропасть надо, да и
давно следовает. Ни порядку у нас, ни распорядку -- живем как испорченные.
Райнера Афимья любила, но считала его ребенком.
-- Маломысленный совсем барин, -- говорила она, рассказывая о его
пропадающих вещах и деньгах. -- А это, вот это оравище-то -- это самые что
есть черти. Жулики настоящие: так бы вот и взяла бы лопату да -- вон! киш,
дрянь вы этакая.
Из всех объедал один Белоярцев умел снискать расположение Афимьи, ибо
он умел с нею разговориться по-любезному и на глаза ей не лез, счастливый
около Райнера чистым метальцем, так что Афимья об этом не знала и не ведала.
В этом кодле Белоярцев был постоянным гостем. Сюда он приносил свои
первые гражданские воздыхания и здесь же воспитывал в себе гражданскую
болячку. За исключением Райнера, здесь никто ничего не делал, и толковать
всегда было с кем вволю. Райнер рано утром, выпив наскоро стакан молока,
убегал на свои уроки, а в квартире его только около полудня начиналось
вставанье, или, правильнее, просыпанье и питье чая. Самовар ставился за
самоваром, по мере того как один приживальщик продирал за другим свои глаза.
Целые дни шла бесконечная сутолка и неумолчные речи о том, при каких
мерах возможно достижение общей гармонии житейских отношений? Обыкновенно
выходило, что надо непременно жить совсем иначе. Это уж так велось и
прилаживалось. Прямым последствием таких речей явилась мысль зажить на новых
началах; создать, вместо вредной родовой семьи, семью разумную, соединяемую
не родством, а единством интересов и стремлений, и таким образом защитить
каждого общими силами от недостатков, притеснений и напастей. Словом, решено
было основать тот ``общественный дом``, в котором Розанов встретил