железные кольца под впадинами, в половине которых выдавались каменные
уступы. К этим кольцам древнее боярство присаживало когда-то подневольных
ему холопей. Это были пытальные, которые человек, пишущий эти строки, видел
назад тому лет около пяти, -- пытальные, в которые не западал луч солнца. По
мокрому, давно заплывшему грязью плитяному полу этого этажа давно не ступала
ничья нога, и только одно холодное шлепанье медленно скачущих по нем пузатых
жаб нарушало печальное безмолвие этого подземелья. Первый жилой этаж
представлял несколько иное зрелище. Сюда вели два входа. Один, тотчас из
ворот, по каменному безобразному крыльцу с далеко выдающимся навесом вел в
большие комнаты, удобные скорее для солдатской швальни, чем для жилого
помещения. С другого крылечка можно было входить в огромную низкую кухню,
соединявшуюся с рядом меньших покоев первого этажа. Всех комнат здесь было
восемь, и половина из них была темных. В двух комнатах, примыкавших к кухне,
вовсе не было окон: это были не то кладовые, не то спальни. Этаж этот вообще
производил тяжелое впечатление, свойственное виду пустых казарм.
Из просторных сеней этого этажа шла наверх каменная лестница без перил
и с довольно выбитыми кирпичными ступенями. Наверху тоже было восемь комнат,
представлявших гораздо более удобства для жилого помещения. Весь дом окружен
был просторным заросшим травою двором, на заднем плане которого тянулась
некогда окрашенная, но ныне совершенно полинявшая решетка, а за решеткой был
старый, но весьма негустой сад.
Дом этот лет двенадцать был в спорном иске и стоял пустой, а потому на
каждом кирпиче, на каждом куске штукатурки, на каждом вершке двора и сада
здесь лежала печать враждебного запустения. Розанов, подойдя к калитке этого
дома, поискал звонка, но никакого признака звонка не было. Доктор отошел
немного в сторону и посмотрел в окно верхнего этажа. Сквозь давно не мытые
стекла на некоторых окнах видны были какие-то узлы и подушки, а на одном
можно было отличить две женские фигуры, сидевшие спиною к улице.
Розанов, постояв с минуту, опять вернулся к калитке и крепко толкнул ее
ногою. Калитка быстро отскочила и открыла перед Розановым большой мокрый
двор и серый мрачный подъезд с растворенными настежь желтыми дверями.
Розанов взошел на крыльцо, взглянул в отворенную дверь нижнего этажа и
остановился. Все тихо. Он опять подумал на мгновение и с нарочитым стуком
стал подниматься по лестнице.
Вверху лестницы была довольно широкая платформа, выстланная дурно
отесанными плитами; одна узенькая дверь, выбеленная мелом, и другая, обитая
войлоком и старою поспенною клеенкою.
Розанов отворил дверь, обитую поспенною клеенкою. Перед ним открылась
довольно большая и довольно темная передняя, выкрашенная серою краскою.
Прямо против входной двери виднелся длинный коридор, а влево была отворена
дверь в большую залу. В зале лежало несколько огромных узлов, увязанных в
простыни и ватные одеяла. На одном из окон этой комнаты сидели две молодые
женщины, которых Розанов видел сквозь стекла с улицы; обе они курили
папироски и болтали под платьями своими ногами; а третья женщина, тоже очень
молодая, сидела в углу на полу над тростниковою корзиною и намазывала маслом
ломоть хлеба стоящему возле нее пятилетнему мальчику в изорванной бархатной
поддевке.
Сидевшие на окне женщины при появлении Розанова в откр