ла, тут на своей даче жили, -- тихо объяснила
старуха, продолжая управляться с слезою.
-- А Ольга Сергеевна?
-- Все примерло: через полгодочка убралась за покойником. -- Ну, а вы
же как, Дмитрий Петрович?
-- Вот живу, няня.
-- Вы зайдите к моей-то, -- зайдите. Она рада будет.
-- Где же теперь Лизавета Егоровна?
-- Да вот в этом же доме, -- отвечала старуха, указывая на тот же
угрюмо смотрящий дом. -- Рада будет моя-то, -- продолжала она убеждающим
тоном. -- Поминали мы с ней про тебя не раз; сбили ведь ее: ох, разум наш,
разум наш женский! Зайди, батюшка, утешь ты меня, старуху, поговори ты с
ней! Может, она тебя в чем и послушает.
-- Что ты это, няня!
-- Ох, так... и не говори лучше... что наша только за жизнь, -- одурь
возьмет в этой жизни.
Абрамовна тихо заплакала. Розанов тихо сжал старуху за плечо и, оставив
ее на месте, пошел по тротуару к уединенному дому.
-- Смотри же, зайди к моей-то, -- крякнула ему вслед няня, поправляя
выползавший из ее узелочка чайник.
"Глава вторая. DOMUS (Дом (лат.))"
Дом, к которому шел Розанов, несколько напоминал собою и покинутые
барские хоромы, и острог, и складочный пакгауз, и богадельню. Сказано уже,
что он один-одинешенек стоял среди пустынного, болотистого переулка и не то
уныло, а как-то озлобленно смотрел на окружающую его грязь и серые заборы.
Дом этот был построен в царствование императрицы Анны Иоанновны и правление
приснопамятного России герцога Курляндского. Архитектура дома как нельзя
более хранила характер своего времени.
Это было довольно длинное и несоразмерно высокое каменное строение,
несмотря на то, что в нем было два этажа с подвалом и мезонином во фронтоне.
Весь дом был когда-то густо выбелен мелом, но побелка на нем отстала и
обнаружила огромные пятна желтобурой охры. Крыша на доме была из почерневших
от времени черепиц. По низу, почти над самым тротуаром, в доме было
прорезано девять узких параллелограммов без стекол, но с крепкими железными
решетками, скрепленными кольчатою вязью. Над этим подвальным этажом аршина
на два вверх начинался другой, уже жилой этаж с оконными рамами, до которых
тоже нельзя было дотронуться иначе, как сквозь крепкие железные решетки.
Опять вверх, гораздо выше первого жилого этажа, шел второй, в котором только
в пяти окнах были железные решетки, а четыре остальные с гражданскою
самоуверенностью смотрели на свет только одними мелкошибчатыми дубовыми
рамами с зеленоватыми стеклами. Еще выше надо всем этим возвышался
выступавший из крыши фронтон с одним полукруглым окном, в котором хотя и
держалась дубовая рама с остатками разбитых зеленоватых отеков, но теперь
единственное противодействие ветрам и непогодам представляла снова часто
повторяющаяся с уличной стороны этого дома железная решетка. В самом нижнем,
так сказать, в подземном этаже дома шли огромные подвалы, разветвлявшиеся
под всем строением и представлявшие собою огромные удобства для всяких
хозяйственных сбережений и для изучения неэкономности построек минувшего
периода в архитектурном отношении. Здесь, кроме камер с дырами, выходившими
на свет Божий, шел целый лабиринт, в который луч солнечного света не западал
с тех пор, как последний кирпич заключил собою тяжелые своды этих подземных
нор. В некоторых стенах этих вечно темных погребов были вделаны толстые
старуха, продолжая управляться с слезою.
-- А Ольга Сергеевна?
-- Все примерло: через полгодочка убралась за покойником. -- Ну, а вы
же как, Дмитрий Петрович?
-- Вот живу, няня.
-- Вы зайдите к моей-то, -- зайдите. Она рада будет.
-- Где же теперь Лизавета Егоровна?
-- Да вот в этом же доме, -- отвечала старуха, указывая на тот же
угрюмо смотрящий дом. -- Рада будет моя-то, -- продолжала она убеждающим
тоном. -- Поминали мы с ней про тебя не раз; сбили ведь ее: ох, разум наш,
разум наш женский! Зайди, батюшка, утешь ты меня, старуху, поговори ты с
ней! Может, она тебя в чем и послушает.
-- Что ты это, няня!
-- Ох, так... и не говори лучше... что наша только за жизнь, -- одурь
возьмет в этой жизни.
Абрамовна тихо заплакала. Розанов тихо сжал старуху за плечо и, оставив
ее на месте, пошел по тротуару к уединенному дому.
-- Смотри же, зайди к моей-то, -- крякнула ему вслед няня, поправляя
выползавший из ее узелочка чайник.
"Глава вторая. DOMUS (Дом (лат.))"
Дом, к которому шел Розанов, несколько напоминал собою и покинутые
барские хоромы, и острог, и складочный пакгауз, и богадельню. Сказано уже,
что он один-одинешенек стоял среди пустынного, болотистого переулка и не то
уныло, а как-то озлобленно смотрел на окружающую его грязь и серые заборы.
Дом этот был построен в царствование императрицы Анны Иоанновны и правление
приснопамятного России герцога Курляндского. Архитектура дома как нельзя
более хранила характер своего времени.
Это было довольно длинное и несоразмерно высокое каменное строение,
несмотря на то, что в нем было два этажа с подвалом и мезонином во фронтоне.
Весь дом был когда-то густо выбелен мелом, но побелка на нем отстала и
обнаружила огромные пятна желтобурой охры. Крыша на доме была из почерневших
от времени черепиц. По низу, почти над самым тротуаром, в доме было
прорезано девять узких параллелограммов без стекол, но с крепкими железными
решетками, скрепленными кольчатою вязью. Над этим подвальным этажом аршина
на два вверх начинался другой, уже жилой этаж с оконными рамами, до которых
тоже нельзя было дотронуться иначе, как сквозь крепкие железные решетки.
Опять вверх, гораздо выше первого жилого этажа, шел второй, в котором только
в пяти окнах были железные решетки, а четыре остальные с гражданскою
самоуверенностью смотрели на свет только одними мелкошибчатыми дубовыми
рамами с зеленоватыми стеклами. Еще выше надо всем этим возвышался
выступавший из крыши фронтон с одним полукруглым окном, в котором хотя и
держалась дубовая рама с остатками разбитых зеленоватых отеков, но теперь
единственное противодействие ветрам и непогодам представляла снова часто
повторяющаяся с уличной стороны этого дома железная решетка. В самом нижнем,
так сказать, в подземном этаже дома шли огромные подвалы, разветвлявшиеся
под всем строением и представлявшие собою огромные удобства для всяких
хозяйственных сбережений и для изучения неэкономности построек минувшего
периода в архитектурном отношении. Здесь, кроме камер с дырами, выходившими
на свет Божий, шел целый лабиринт, в который луч солнечного света не западал
с тех пор, как последний кирпич заключил собою тяжелые своды этих подземных
нор. В некоторых стенах этих вечно темных погребов были вделаны толстые