еоктиста, было целое приданое. Тут
лежал великолепный подвенечный убор: платье, девичья фата, гирлянда и даже
белые атласные ботинки. Далее здесь были четыре атласные розовые чехла на
подушки с пышнейшими оборками, два великолепно выстеганные атласные одеяла,
вышитая кофта, ночной чепец, маленькие женские туфли, вышитые золотом по
масаковому бархату, и мужские туфли, вышитые золотом по черной замше, ковер
под ноги и синий атласный халат на мягкой тафтяной подкладке, тоже с
вышивками и с шнурками. Игуменья по-матерински справила к венцу Женни.
Даже между двух образов, которыми благословили новобрачных, стоял
оригинальный образ св. Иулиании, княжны Ольшанской. Образ этот был в дорогой
золотой ризе, не кованой, но шитой, с несколькими яхонтами и изумрудами. А
на фиолетовом бархате, покрывавшем заднюю часть доски, золотом же было
вышито: ``Сим образом св. девственницы, княжны Иулиании, благословила на
брак Евгению Петровну Вязмитинову настоятельница Введенского Богородицкого
девичьего монастыря смиренная инокиня Агния``.
В брачный вечер Женни все эти вещи были распределены по местам, и
Феоктиста, похаживая по спальне, то оправляла оборки подушек, то осматривала
кофту, то передвигала мужские и женские туфли новобрачных. В два часа ночи
Катерина Ивановна Зарницына вошла в эту спальню и открыла одеяла кроватей.
Вслед за тем она вышла и ввела сюда за руку Женни.
В доме уже никого не было посторонних. Последний, крестясь и перхая,
вышел Петр Лукич. Теперь и он был здесь лишний. Катерина Ивановна и
Феоктиста раздели молодую и накинули на нее белый пеньюар, вышитый
собственными руками игуменьи.
Феоктиста надела на ноги Женни туфли. Женни дрожала и безмолвно
исполняла все, что ей говорили.
Облаченная во все белое, она от усталости и волнения робко присела на
край кровати.
-- Помолитесь заступнице, -- шепнула ей Феоктиста. Женни стала на
колени и перекрестилась.
Свечи погасли, и осталась одна лампада перед образами.
-- Молитесь ей, да ниспошлет она вам брак честен и соблюдет ложе ваше
нескверно, -- опять учила Феоктиста, стоя в своей черной рясе над белою
фигурою Женни.
Женни молилась.
Из бывшего кабинета Гловацкого Катерина Ивановна ввела за руку
Вязмитинова в синем атласном халате. Феоктиста нагнулась к голове Женни,
поцеловала ее в темя и вышла.
Женни еще жарче молилась.
Катерина Ивановна тоже вышла и села с Феоктистой в свою карету. Дальше
мы не имеем права оставаться в этой комнате.
"3"
Поднимаем третью завесу.
Слуга взнес за Бертольди и Лизою их вещи в третий этаж, получил плату
для кучера и вышел. Лиза осмотрелась в маленькой комнатке с довольно грязною
обстановкою.
Здесь был пружинный диван, два кресла, четыре стула, комод и полинялая
драпировка, за которою стояла женская кровать и разбитый по всем пазам
умывальный столик. Лакей подал спрошенный у него Бертольди чай, повесил за
драпировку чистое полотенце, чего-то поглазел на приехавших барышень,
спросил их паспорты и вышел. Лиза как вошла -- села на диван и не трогалась
с места. Эта обстановка была для нее совершенно нова: она еще никогда не
находилась в подобном положении.
Бертольди налила две чашки чаю и подала одну Лизе, а другую выпила сама
и непосредственно затем налила другую.
-- Пейте, Бахарева, -- сказала о
лежал великолепный подвенечный убор: платье, девичья фата, гирлянда и даже
белые атласные ботинки. Далее здесь были четыре атласные розовые чехла на
подушки с пышнейшими оборками, два великолепно выстеганные атласные одеяла,
вышитая кофта, ночной чепец, маленькие женские туфли, вышитые золотом по
масаковому бархату, и мужские туфли, вышитые золотом по черной замше, ковер
под ноги и синий атласный халат на мягкой тафтяной подкладке, тоже с
вышивками и с шнурками. Игуменья по-матерински справила к венцу Женни.
Даже между двух образов, которыми благословили новобрачных, стоял
оригинальный образ св. Иулиании, княжны Ольшанской. Образ этот был в дорогой
золотой ризе, не кованой, но шитой, с несколькими яхонтами и изумрудами. А
на фиолетовом бархате, покрывавшем заднюю часть доски, золотом же было
вышито: ``Сим образом св. девственницы, княжны Иулиании, благословила на
брак Евгению Петровну Вязмитинову настоятельница Введенского Богородицкого
девичьего монастыря смиренная инокиня Агния``.
В брачный вечер Женни все эти вещи были распределены по местам, и
Феоктиста, похаживая по спальне, то оправляла оборки подушек, то осматривала
кофту, то передвигала мужские и женские туфли новобрачных. В два часа ночи
Катерина Ивановна Зарницына вошла в эту спальню и открыла одеяла кроватей.
Вслед за тем она вышла и ввела сюда за руку Женни.
В доме уже никого не было посторонних. Последний, крестясь и перхая,
вышел Петр Лукич. Теперь и он был здесь лишний. Катерина Ивановна и
Феоктиста раздели молодую и накинули на нее белый пеньюар, вышитый
собственными руками игуменьи.
Феоктиста надела на ноги Женни туфли. Женни дрожала и безмолвно
исполняла все, что ей говорили.
Облаченная во все белое, она от усталости и волнения робко присела на
край кровати.
-- Помолитесь заступнице, -- шепнула ей Феоктиста. Женни стала на
колени и перекрестилась.
Свечи погасли, и осталась одна лампада перед образами.
-- Молитесь ей, да ниспошлет она вам брак честен и соблюдет ложе ваше
нескверно, -- опять учила Феоктиста, стоя в своей черной рясе над белою
фигурою Женни.
Женни молилась.
Из бывшего кабинета Гловацкого Катерина Ивановна ввела за руку
Вязмитинова в синем атласном халате. Феоктиста нагнулась к голове Женни,
поцеловала ее в темя и вышла.
Женни еще жарче молилась.
Катерина Ивановна тоже вышла и села с Феоктистой в свою карету. Дальше
мы не имеем права оставаться в этой комнате.
"3"
Поднимаем третью завесу.
Слуга взнес за Бертольди и Лизою их вещи в третий этаж, получил плату
для кучера и вышел. Лиза осмотрелась в маленькой комнатке с довольно грязною
обстановкою.
Здесь был пружинный диван, два кресла, четыре стула, комод и полинялая
драпировка, за которою стояла женская кровать и разбитый по всем пазам
умывальный столик. Лакей подал спрошенный у него Бертольди чай, повесил за
драпировку чистое полотенце, чего-то поглазел на приехавших барышень,
спросил их паспорты и вышел. Лиза как вошла -- села на диван и не трогалась
с места. Эта обстановка была для нее совершенно нова: она еще никогда не
находилась в подобном положении.
Бертольди налила две чашки чаю и подала одну Лизе, а другую выпила сама
и непосредственно затем налила другую.
-- Пейте, Бахарева, -- сказала о