арик не взглянул
на нее и ничего не ответил.
Лиза подошла к двери материной комнаты; сестра ее не пустила к Ольге
Сергеевне.
-- Ну, прощай, -- сказала Лиза сестре.
Они холодно поцеловались.
-- Папа, прощайте, я уезжаю, -- сказала Лиза, подойдя снова к отцу.
-- Иди от меня, -- отвечал старик.
-- Я вас ничем не огорчаю, пана; я не могу здесь жить: я хочу
трудиться.
-- Пошла, пошла от меня.
Лиза поймала и поцеловала его руку.
-- Да что это, однако, за вздор в самом деле, -- сказал со слезами на
глазах старик. -- Я тебе приказываю...
Лиза молчала.
-- Я тебе приказываю, чтоб это все сейчас было кончено.
-- Не могу, папа.
-- С кем же ты едешь? Без бумаги, без денег едешь?
-- У меня есть мой диплом и деньги.
-- Ты врешь! Какие у тебя деньги? Что ты врешь!
-- У меня есть деньги; я продала мой фермуар.
-- Боже мой! фермуар, такой прелестный фермуар! -- застонала, выходя из
дверей гостиной, Ольга Сергеевна -- Кто смел купить этот фермуар?
-- Этот фермуар мой, maman; он принадлежит мне, и я имела право его
продать. Его мне подарила тетка Агния.
-- Фамильная вещь, Боже мой! наша фамильная вещь! -- стонала Ольга
Сергеевна.
Лизе становилось все тяжелее, а часовая стрелка безучастно заползала за
половину двенадцатого.
-- Прощай, -- сказала Лиза няне. Абрамовна стояла молча, давая Лизе
целовать себя в лицо, но сама ее не целовала.
-- Оставаться! -- крикнул Егор Николаевич, -- иначе... я велю людям...
-- Папа, насильно вы можете приказать делать со мною все, что вам
угодно, но я здесь не останусь, -- отвечала, сохраняя всю свою твердость,
Лиза.
-- Мы поедем в деревню.
-- Туда я вовсе ни за что не поеду.
-- Как не поедешь? Я тебе велю.
-- Связанную меня можете везти всюду, но добровольно я не поеду.
Прощайте, папа.
Лиза опять подошла к отцу, но старик отвернул от нее руку.
-- Варварка! варварка! убийца! -- вскрикнула, падая, Ольга Сергеевна.
Лиза, бледная как смерть, повернула к двери. Мимоходом она еще раз
обняла и поцеловала Абрамовну. Старуха вынула из-под шейного платка
припасенный ею на этот случай небольшой образочек в серебряной ризе и
подняла его над Лизой.
-- Дай сюда образ! -- крикнул, сорвавшись с места, Егор Николаевич. --
Дай я благословлю Лизавету Егоровну, -- и, выдернув из рук старухи икону, он
поднял ее над головой своею против Лизы и сказал:
-- Именем всемогущего Бога да будешь ты от меня проклята, проклята,
проклята; будь проклята в сей и в будущей жизни.
С этими словами старик уронил образ и упал на первый стул.
Лиза зажала уши и выбежала за двери.
Минут десять в зале была такая тишина, такое мертвое молчание, что,
казалось, будто все лица этой живой картины окаменели и так будут стоять в
этой комнате до скончания века. По полу только раздавались чокающие шаги
бродившей левретки.
Наконец Егор Николаевич поднял голову и крикнул:
-- Лошадь, скорее лошадь.
Через десять минут он почти вскачь несся к петербургской железной
дороге. При повороте на площадь старик услышал свисток.
-- Гони! -- крикнул он кучеру. Лошадь понеслась вскачь.
Егор Николаевич бросился на крыльцо вокзала. В эту же минуту раздалось
мерное пыхтенье локомотива, и из дебаркадера выскочило и понеслось густое
облако серого пар
на нее и ничего не ответил.
Лиза подошла к двери материной комнаты; сестра ее не пустила к Ольге
Сергеевне.
-- Ну, прощай, -- сказала Лиза сестре.
Они холодно поцеловались.
-- Папа, прощайте, я уезжаю, -- сказала Лиза, подойдя снова к отцу.
-- Иди от меня, -- отвечал старик.
-- Я вас ничем не огорчаю, пана; я не могу здесь жить: я хочу
трудиться.
-- Пошла, пошла от меня.
Лиза поймала и поцеловала его руку.
-- Да что это, однако, за вздор в самом деле, -- сказал со слезами на
глазах старик. -- Я тебе приказываю...
Лиза молчала.
-- Я тебе приказываю, чтоб это все сейчас было кончено.
-- Не могу, папа.
-- С кем же ты едешь? Без бумаги, без денег едешь?
-- У меня есть мой диплом и деньги.
-- Ты врешь! Какие у тебя деньги? Что ты врешь!
-- У меня есть деньги; я продала мой фермуар.
-- Боже мой! фермуар, такой прелестный фермуар! -- застонала, выходя из
дверей гостиной, Ольга Сергеевна -- Кто смел купить этот фермуар?
-- Этот фермуар мой, maman; он принадлежит мне, и я имела право его
продать. Его мне подарила тетка Агния.
-- Фамильная вещь, Боже мой! наша фамильная вещь! -- стонала Ольга
Сергеевна.
Лизе становилось все тяжелее, а часовая стрелка безучастно заползала за
половину двенадцатого.
-- Прощай, -- сказала Лиза няне. Абрамовна стояла молча, давая Лизе
целовать себя в лицо, но сама ее не целовала.
-- Оставаться! -- крикнул Егор Николаевич, -- иначе... я велю людям...
-- Папа, насильно вы можете приказать делать со мною все, что вам
угодно, но я здесь не останусь, -- отвечала, сохраняя всю свою твердость,
Лиза.
-- Мы поедем в деревню.
-- Туда я вовсе ни за что не поеду.
-- Как не поедешь? Я тебе велю.
-- Связанную меня можете везти всюду, но добровольно я не поеду.
Прощайте, папа.
Лиза опять подошла к отцу, но старик отвернул от нее руку.
-- Варварка! варварка! убийца! -- вскрикнула, падая, Ольга Сергеевна.
Лиза, бледная как смерть, повернула к двери. Мимоходом она еще раз
обняла и поцеловала Абрамовну. Старуха вынула из-под шейного платка
припасенный ею на этот случай небольшой образочек в серебряной ризе и
подняла его над Лизой.
-- Дай сюда образ! -- крикнул, сорвавшись с места, Егор Николаевич. --
Дай я благословлю Лизавету Егоровну, -- и, выдернув из рук старухи икону, он
поднял ее над головой своею против Лизы и сказал:
-- Именем всемогущего Бога да будешь ты от меня проклята, проклята,
проклята; будь проклята в сей и в будущей жизни.
С этими словами старик уронил образ и упал на первый стул.
Лиза зажала уши и выбежала за двери.
Минут десять в зале была такая тишина, такое мертвое молчание, что,
казалось, будто все лица этой живой картины окаменели и так будут стоять в
этой комнате до скончания века. По полу только раздавались чокающие шаги
бродившей левретки.
Наконец Егор Николаевич поднял голову и крикнул:
-- Лошадь, скорее лошадь.
Через десять минут он почти вскачь несся к петербургской железной
дороге. При повороте на площадь старик услышал свисток.
-- Гони! -- крикнул он кучеру. Лошадь понеслась вскачь.
Егор Николаевич бросился на крыльцо вокзала. В эту же минуту раздалось
мерное пыхтенье локомотива, и из дебаркадера выскочило и понеслось густое
облако серого пар