нату Лизы.
-- Что это? -- спросила она у стоявшей над чемоданом Лизы.
-- Ничего-с, -- отвечала спокойно Лиза.
-- Зачем это ты укладываешься?
-- Я сегодня уезжаю.
-- Как уезжаешь? Как ты смеешь уезжать?
-- Увидите.
-- Ах ты, разбойница, -- прохрипела мать и крикнула: -- Егор
Николаевич!
-- Не поднимайте, maman, напрасно шуму, -- проговорила Лиза.
-- Егор Николаевич! -- повторила еще громче Ольга Сергеевна и,
покраснев как дурак, села, сложа на груди руки. Лиза продолжала соображать,
как ей что удобнее разместить по чемодану.
-- Как же это вы одни поедете, сударыня?
-- Это для вас все равно, maman. Я у вас жить решительно не могу: вы
меня лишаете общества, которое меня интересует, вы меня грозили посадить в
смирительный дом, ну, сажайте. Я с вами не ссорюсь, но жить с вами не могу.
-- Ах, ах, разбойница! ах, разбойница! она не может жить с родителями!
Но я за тебя несу ответственность перед обществом.
-- Перед обществом, maman, всякий отвечает сам за себя.
-- Но я, милостивая государыня, наконец, ваша мать! -- вскрикнула со
стула Ольга Сергеевна. -- Понимаете ли вы с вашими науками, что значит слово
мать: мать отвечает за дочь перед обществом.
-- Maman, если б вы меня знали...
-- Где мне понимать такую умницу!
-- Положим, и так.
-- Философка, сочинения сочинять будет, а мать дура.
-- Я этого не говорю.
-- Еще бы! А я понимаю одно, что я слабая мать; что я с тобою
церемонилась; не умела учить, когда поперек лавки укладывалась.
-- Прошлого, maman, не воротишь; но если вас беспокоит ваша
ответственность за меня перед обществом, то я вам ручаюсь...
-- Гм! в чем это вы ручаетесь?
-- Я потому и сказала, что вы меня не знаете...
-- Да.
-- Я неспособна..
-- Вы только неспособны к благодарности, к хорошему вы неспособны; к
остальному ко всему вы очень способны.
-- Положим, и так, maman. Я только хочу успокоить вас, что вы никогда
не будете компрометированы перед обществом.
-- Как! как я не буду компрометирована? А это что?
Ольга Сергеевна указала на чемодан.
-- Это ничего, maman: я уеду и буду жить честно; вы не будете краснеть
за меня ни перед кем.
-- Ах ты, разбойница этакая! -- прошептала Ольга Сергеевна и порывисто
бросилась к Лизе. Лиза осторожно отвела ее от себя и сказала:
-- Успокойтесь, maman, успокойтесь.
-- Вот, вынимай вон вещи.
По лестнице поднимался Егор Николаевич.
-- Что это такое? -- спрашивал он.
-- Вот вам, батюшка-баловник, любуйтесь на свою балованную дочку! Ох!
ох! воды мне, воды... воддды!
Ольга Сергеевна упала в обморок, продолжавшийся более часа. После этого
припадка ее снесли в спальню, и по дому пошел шепот.
-- Чтоб я этого не слыхал более! -- строго сказал Лизе отец и вышел.
-- Папа, я решилась, и меня ничто не удержит, -- отвечала вслед ему
Лиза.
-- И слышать не хочу, -- махнув рукой, крикнул Бахарев и ушел в свою
комнату.
Лиза окончила свою работу и села над уложенным чемоданом. Вошла няня.
Говорила, говорила, долго и много говорила старуха; Лиза ничего не слыхала.
Наконец ударило одиннадцать часов. Лиза встала, сослала вниз свои вещи
и, одевшись, твердою поступью сошла в залу.
Егор Николаевич сидел и курил у окна.
-- Прощайте, папа, -- сказала, подойдя к нему, Лиза. Ст
-- Что это? -- спросила она у стоявшей над чемоданом Лизы.
-- Ничего-с, -- отвечала спокойно Лиза.
-- Зачем это ты укладываешься?
-- Я сегодня уезжаю.
-- Как уезжаешь? Как ты смеешь уезжать?
-- Увидите.
-- Ах ты, разбойница, -- прохрипела мать и крикнула: -- Егор
Николаевич!
-- Не поднимайте, maman, напрасно шуму, -- проговорила Лиза.
-- Егор Николаевич! -- повторила еще громче Ольга Сергеевна и,
покраснев как дурак, села, сложа на груди руки. Лиза продолжала соображать,
как ей что удобнее разместить по чемодану.
-- Как же это вы одни поедете, сударыня?
-- Это для вас все равно, maman. Я у вас жить решительно не могу: вы
меня лишаете общества, которое меня интересует, вы меня грозили посадить в
смирительный дом, ну, сажайте. Я с вами не ссорюсь, но жить с вами не могу.
-- Ах, ах, разбойница! ах, разбойница! она не может жить с родителями!
Но я за тебя несу ответственность перед обществом.
-- Перед обществом, maman, всякий отвечает сам за себя.
-- Но я, милостивая государыня, наконец, ваша мать! -- вскрикнула со
стула Ольга Сергеевна. -- Понимаете ли вы с вашими науками, что значит слово
мать: мать отвечает за дочь перед обществом.
-- Maman, если б вы меня знали...
-- Где мне понимать такую умницу!
-- Положим, и так.
-- Философка, сочинения сочинять будет, а мать дура.
-- Я этого не говорю.
-- Еще бы! А я понимаю одно, что я слабая мать; что я с тобою
церемонилась; не умела учить, когда поперек лавки укладывалась.
-- Прошлого, maman, не воротишь; но если вас беспокоит ваша
ответственность за меня перед обществом, то я вам ручаюсь...
-- Гм! в чем это вы ручаетесь?
-- Я потому и сказала, что вы меня не знаете...
-- Да.
-- Я неспособна..
-- Вы только неспособны к благодарности, к хорошему вы неспособны; к
остальному ко всему вы очень способны.
-- Положим, и так, maman. Я только хочу успокоить вас, что вы никогда
не будете компрометированы перед обществом.
-- Как! как я не буду компрометирована? А это что?
Ольга Сергеевна указала на чемодан.
-- Это ничего, maman: я уеду и буду жить честно; вы не будете краснеть
за меня ни перед кем.
-- Ах ты, разбойница этакая! -- прошептала Ольга Сергеевна и порывисто
бросилась к Лизе. Лиза осторожно отвела ее от себя и сказала:
-- Успокойтесь, maman, успокойтесь.
-- Вот, вынимай вон вещи.
По лестнице поднимался Егор Николаевич.
-- Что это такое? -- спрашивал он.
-- Вот вам, батюшка-баловник, любуйтесь на свою балованную дочку! Ох!
ох! воды мне, воды... воддды!
Ольга Сергеевна упала в обморок, продолжавшийся более часа. После этого
припадка ее снесли в спальню, и по дому пошел шепот.
-- Чтоб я этого не слыхал более! -- строго сказал Лизе отец и вышел.
-- Папа, я решилась, и меня ничто не удержит, -- отвечала вслед ему
Лиза.
-- И слышать не хочу, -- махнув рукой, крикнул Бахарев и ушел в свою
комнату.
Лиза окончила свою работу и села над уложенным чемоданом. Вошла няня.
Говорила, говорила, долго и много говорила старуха; Лиза ничего не слыхала.
Наконец ударило одиннадцать часов. Лиза встала, сослала вниз свои вещи
и, одевшись, твердою поступью сошла в залу.
Егор Николаевич сидел и курил у окна.
-- Прощайте, папа, -- сказала, подойдя к нему, Лиза. Ст