она ничего не
понимает. Но, однако, все-таки маркиза дала почувствовать, что с мнениями
силою бороться неразумно.
А Варвара Ивановна Богатырева, напротив, говорила Ольге Сергеевне, что
это очень разумно.
-- Она очень умная женщина, -- говорила Варвара Ивановна о маркизе, --
но у нее уж ум за разум зашел; а мое правило просто: ты девушка, и
повинуйся. А то нынче они очень уж совки, да не ловки.
-- Да мы, бывало, как идет покойница мать... бывало, духу ее боимся:
невестою уж была, а материнского слова трепетала; а нынче... вон хоть ваш
Серж наделал...
-- Сын другое дело, ma chere, а дочь вся в зависимости от матери, и
мать несет за нее ответственность перед обществом.
Пуще всего Ольге Сергеевне понравилось это новое открытие, что она
несет за дочерей ответственность перед обществом: так она и стала смотреть
на себя, как на лицо весьма ответственное.
Егор Николаевич, ко всеобщему удивлению, во всей этой передряге не
принимал ровно никакого участия. Стар уж он становился, удушье его мучило, и
к этому удушью присоединилась еще новая болезнь, которая очень пугала Егора
Николаевича и отнимала у него последнюю энергию. Он только говорил:
-- Не ссорьтесь вы, Бога ради не ссорьтесь.
-- Что ты все сидишь тут, Лиза? -- говорил он в другое время дочери.
-- Что ж мне, папа, выходить? Выходить туда только для оскорблений.
-- Какие уж оскорбления? Разве мать может оскорбить?
-- Я думаю, папа.
-- Чем? чем она тебя может оскорбить?
-- Да maman хотела меня отправить в смирительный дом, что ж! Я ожидаю:
отправляйте.
-- Полно врать, -- какой там еще смирительный дом?
-- Я не знаю какой.
-- Ну что там: в сердцах мать что-нибудь сказала, а ты уж и поднялась.
-- Это, папа, может повторяться, потому что я так жить не могу.
-- Э, полно вздор городить!
Тем это и кончилось; но Лиза ни на волос не изменила своего образа
жизни.
В это время разыгралась известная нам история Розанова.
Маркиза и Романовны совсем оставили Лизу. Маркиза охладела к Лизе по
крайней живости своей натуры, а Романовны охладели потому, что охладела
маркиза. Но как бы там ни было, а о ``молодом дичке``, как некогда называли
здесь Лизу, теперь не было и помина: маркиза устала от долгой политической
деятельности.
С отъездом Полиньки Калистратовой круг Лизиных посетителей сократился
решительно до одного Помады, через которого шла у Лизы жаркая переписка и
делались кое-какие дела.
У Лизы шел заговор, в котором Помада принимал непосредственное участие,
и заговор этот разразился в то время, когда мало способная к
последовательному преследованию Ольга Сергеевна смягчилась до зела и начала
сильно желать искреннего примирения с дочерью.
Шло обыкновенно так, как всегда шло все в семье Бахаревых и как многое
идет в других русских семьях. Бесповодная или весьма малопричинная злоба
сменялась столь же беспричинною снисходительностью и уступчивостью, готовою
доходить до самых непонятных размеров.
Среди такого положения дел, в одно морозное февральское утро, Абрамовна
с совершенно потерянным видом вошла в комнату Ольги Сергеевны и доложила,
что Лиза куда-то собирается.
-- Как собирается? -- спросила, не совсем поняв дело, Ольга Сергеевна.
-- Рано, где тебе, встала сегодня и укладывается.
Ольга Сергеевна побледнела и бросилась в ком
понимает. Но, однако, все-таки маркиза дала почувствовать, что с мнениями
силою бороться неразумно.
А Варвара Ивановна Богатырева, напротив, говорила Ольге Сергеевне, что
это очень разумно.
-- Она очень умная женщина, -- говорила Варвара Ивановна о маркизе, --
но у нее уж ум за разум зашел; а мое правило просто: ты девушка, и
повинуйся. А то нынче они очень уж совки, да не ловки.
-- Да мы, бывало, как идет покойница мать... бывало, духу ее боимся:
невестою уж была, а материнского слова трепетала; а нынче... вон хоть ваш
Серж наделал...
-- Сын другое дело, ma chere, а дочь вся в зависимости от матери, и
мать несет за нее ответственность перед обществом.
Пуще всего Ольге Сергеевне понравилось это новое открытие, что она
несет за дочерей ответственность перед обществом: так она и стала смотреть
на себя, как на лицо весьма ответственное.
Егор Николаевич, ко всеобщему удивлению, во всей этой передряге не
принимал ровно никакого участия. Стар уж он становился, удушье его мучило, и
к этому удушью присоединилась еще новая болезнь, которая очень пугала Егора
Николаевича и отнимала у него последнюю энергию. Он только говорил:
-- Не ссорьтесь вы, Бога ради не ссорьтесь.
-- Что ты все сидишь тут, Лиза? -- говорил он в другое время дочери.
-- Что ж мне, папа, выходить? Выходить туда только для оскорблений.
-- Какие уж оскорбления? Разве мать может оскорбить?
-- Я думаю, папа.
-- Чем? чем она тебя может оскорбить?
-- Да maman хотела меня отправить в смирительный дом, что ж! Я ожидаю:
отправляйте.
-- Полно врать, -- какой там еще смирительный дом?
-- Я не знаю какой.
-- Ну что там: в сердцах мать что-нибудь сказала, а ты уж и поднялась.
-- Это, папа, может повторяться, потому что я так жить не могу.
-- Э, полно вздор городить!
Тем это и кончилось; но Лиза ни на волос не изменила своего образа
жизни.
В это время разыгралась известная нам история Розанова.
Маркиза и Романовны совсем оставили Лизу. Маркиза охладела к Лизе по
крайней живости своей натуры, а Романовны охладели потому, что охладела
маркиза. Но как бы там ни было, а о ``молодом дичке``, как некогда называли
здесь Лизу, теперь не было и помина: маркиза устала от долгой политической
деятельности.
С отъездом Полиньки Калистратовой круг Лизиных посетителей сократился
решительно до одного Помады, через которого шла у Лизы жаркая переписка и
делались кое-какие дела.
У Лизы шел заговор, в котором Помада принимал непосредственное участие,
и заговор этот разразился в то время, когда мало способная к
последовательному преследованию Ольга Сергеевна смягчилась до зела и начала
сильно желать искреннего примирения с дочерью.
Шло обыкновенно так, как всегда шло все в семье Бахаревых и как многое
идет в других русских семьях. Бесповодная или весьма малопричинная злоба
сменялась столь же беспричинною снисходительностью и уступчивостью, готовою
доходить до самых непонятных размеров.
Среди такого положения дел, в одно морозное февральское утро, Абрамовна
с совершенно потерянным видом вошла в комнату Ольги Сергеевны и доложила,
что Лиза куда-то собирается.
-- Как собирается? -- спросила, не совсем поняв дело, Ольга Сергеевна.
-- Рано, где тебе, встала сегодня и укладывается.
Ольга Сергеевна побледнела и бросилась в ком