омнила
его дикие ругательства, которыми он угощал ее за ее участие; гнев Полинькин
исчез при виде этого смирного, покорного Розанова.
Лакей раздел и уложил доктора в кровать. Полинька велела никого не
пускать сюда и говорить, что Розанов уехал. Потом она сняла шляпу, бурнус и
калоши, разорвала полотенце и, сделав компресс, положила его на голову
больного. Розанов вздрогнул от холода и робко посмотрел на Полиньку. Часа
полтора сряду она переменяла ему компрессы, и в это время больной не раз
ловил и жадно целовал ее руки. Полинька смотрела теперь добро и
снисходительно.
-- Вам пора домой, -- сказал Розанов, стуча зубами от лихорадки.
-- Старайтесь заснуть, -- отвечала Полинька.
-- Поздно будет, -- настаивал доктор.
-- Спите, вам говорят, -- тем же спокойным, но настойчивым тоном
отвечала Калистратова.
Розанов даже и на этот раз оказался весьма послушным, и Калистратова,
видя, что он забывается, перестала его беспокоить компрессами.
Розанов спал целые сутки и, проснувшись, ничего не мог вспомнить. Он не
забыл только того, что произошло у него дома, но все последующее для него
исчезало в каком-то диком чаду. Глядя в темный потолок комнаты, он старался
припомнить хоть что-нибудь, хоть то, где он и как сюда попал? Но ничего
этого Розанов припомнить не мог. Наконец, ему как-то мелькнула Полинька,
будто как он ее недавно видел, вот тут где-то, близко, будто разговаривал с
нею. Розанов вздохнул и, подумав: ``Какой хороший сон``, начал тихо
одеваться в лежавшее возле него платье.
Одевшись, Розанов вышел за драпировку и остолбенел: он подумал, что у
него продолжаются галлюцинации. Он протер глаза и, несмотря на стоявший в
комнате густой сумрак, ясно отличил лежащую на диване женскую фигуру. ``Боже
мой! неужто это было не во сне? Неужто в самом деле здесь Полинька? И она
видела меня здесь!.. Это гостиница!`` -- припомнил он, взглянув на номерную
обстановку.
Спящая пошевелилась и приподнялась на одну руку.
-- Это вы, Дмитрий Петрович? -- спросила она чуть слышно.
-- Я, -- отвечал шепотом Розанов.
-- Зажгите свечу, -- здесь у зеркала спички.
Розанов очень долго зажигал свечу: ему было совестно взглянуть на
Полиньку.
Но не такова была Полинька, чтобы человек не нашелся сказать слова в ее
присутствии.
Через полчаса Розанов сидел против нее за столом, на котором кипел
самовар, и толково рассуждал с нею о своем положении.
-- Дмитрий Петрович, -- говорила ему Полинька, -- советовать в таких
делах мудрено, но я не считаю грехом сказать вам, что вы непременно должны
уехать отсюда. Это смешно: Лиза Бахарева присоветовала вам бежать из одного
города, а я теперь советую бежать из другого, но уж делать нечего: при вашем
несчастном характере и неуменье себя поставить вы должны отсюда бежать.
Оставьте ее в покое, оставьте ей ребенка...
-- Ни за что! -- воскликнул Розанов.
-- Позвольте. Оставьте ей ребенка: девочка еще мала; ей ничего очень
дурного не могут сделать. Это вы уж так увлекаетесь. Подождите полгода, год,
и вам отдадут дитя с руками и с ногами. А так что же будет: дойдет ведь до
того, что очень может быть худо.
Долго приводила Полинька сильные и ясные доводы, доказывая Розанову
неотразимую необходимость оставить Москву и искать себе нового приюта.
-- Да не только нового приюта, а и новой жизни, Д
его дикие ругательства, которыми он угощал ее за ее участие; гнев Полинькин
исчез при виде этого смирного, покорного Розанова.
Лакей раздел и уложил доктора в кровать. Полинька велела никого не
пускать сюда и говорить, что Розанов уехал. Потом она сняла шляпу, бурнус и
калоши, разорвала полотенце и, сделав компресс, положила его на голову
больного. Розанов вздрогнул от холода и робко посмотрел на Полиньку. Часа
полтора сряду она переменяла ему компрессы, и в это время больной не раз
ловил и жадно целовал ее руки. Полинька смотрела теперь добро и
снисходительно.
-- Вам пора домой, -- сказал Розанов, стуча зубами от лихорадки.
-- Старайтесь заснуть, -- отвечала Полинька.
-- Поздно будет, -- настаивал доктор.
-- Спите, вам говорят, -- тем же спокойным, но настойчивым тоном
отвечала Калистратова.
Розанов даже и на этот раз оказался весьма послушным, и Калистратова,
видя, что он забывается, перестала его беспокоить компрессами.
Розанов спал целые сутки и, проснувшись, ничего не мог вспомнить. Он не
забыл только того, что произошло у него дома, но все последующее для него
исчезало в каком-то диком чаду. Глядя в темный потолок комнаты, он старался
припомнить хоть что-нибудь, хоть то, где он и как сюда попал? Но ничего
этого Розанов припомнить не мог. Наконец, ему как-то мелькнула Полинька,
будто как он ее недавно видел, вот тут где-то, близко, будто разговаривал с
нею. Розанов вздохнул и, подумав: ``Какой хороший сон``, начал тихо
одеваться в лежавшее возле него платье.
Одевшись, Розанов вышел за драпировку и остолбенел: он подумал, что у
него продолжаются галлюцинации. Он протер глаза и, несмотря на стоявший в
комнате густой сумрак, ясно отличил лежащую на диване женскую фигуру. ``Боже
мой! неужто это было не во сне? Неужто в самом деле здесь Полинька? И она
видела меня здесь!.. Это гостиница!`` -- припомнил он, взглянув на номерную
обстановку.
Спящая пошевелилась и приподнялась на одну руку.
-- Это вы, Дмитрий Петрович? -- спросила она чуть слышно.
-- Я, -- отвечал шепотом Розанов.
-- Зажгите свечу, -- здесь у зеркала спички.
Розанов очень долго зажигал свечу: ему было совестно взглянуть на
Полиньку.
Но не такова была Полинька, чтобы человек не нашелся сказать слова в ее
присутствии.
Через полчаса Розанов сидел против нее за столом, на котором кипел
самовар, и толково рассуждал с нею о своем положении.
-- Дмитрий Петрович, -- говорила ему Полинька, -- советовать в таких
делах мудрено, но я не считаю грехом сказать вам, что вы непременно должны
уехать отсюда. Это смешно: Лиза Бахарева присоветовала вам бежать из одного
города, а я теперь советую бежать из другого, но уж делать нечего: при вашем
несчастном характере и неуменье себя поставить вы должны отсюда бежать.
Оставьте ее в покое, оставьте ей ребенка...
-- Ни за что! -- воскликнул Розанов.
-- Позвольте. Оставьте ей ребенка: девочка еще мала; ей ничего очень
дурного не могут сделать. Это вы уж так увлекаетесь. Подождите полгода, год,
и вам отдадут дитя с руками и с ногами. А так что же будет: дойдет ведь до
того, что очень может быть худо.
Долго приводила Полинька сильные и ясные доводы, доказывая Розанову
неотразимую необходимость оставить Москву и искать себе нового приюта.
-- Да не только нового приюта, а и новой жизни, Д