етшего страстишку к картам и
ключик к туалетному столику своей жены.
Серый отлично понимал это, но не разочаровывал голиафа, зная, что тот
сейчас же заорет: ``да я тебе, подлецу, всю рожу растворожу, щеку на щеку
умножу, нос вычту, а зубы в дробь обращу``.
Калистратов взял из рук серого браслет и, дохнув на него, сказал:
-- Я, брат, раз тарантас за задний ход удержал.
-- Тссс! -- протянул, как бы изумляясь, серый.
-- Я ехал из своей деревни жениться, -- продолжал Калистратов,
тщательно вытирая платком браслет. -- Вещей со мною было на сто тысяч. Я
сошел дорогой, а ямщик, ррракалья этакая, хвать по лошадям. Я догнал сзади и
за колеса: тпру, и стой.
-- А то ты знаешь, как я женился? -- продолжал Калистратов, завертывая
браслет в кусок ``Полицейских ведомостей``. -- Дяди моей жены ррракальи
были, хотели ее обобрать. Я встал и говорю: переломаю.
-- И отдали? -- спросил серый.
-- Сполна целостию. Нет, говорю: она моя жена теперь, шабаш. У меня
женщину трогать ни-ни. Я вот этой Колобихе говорю: дай пять тысяч на развод,
сейчас разведусь и благородною тебя сделаю. Я уж не отопрусь. Я слово дал и
не отопрусь.
Калистратов выпил водки и начал снова.
-- Я даже как женюсь, так сейчас прежней жене пенсион: получай и живи.
Только честно живи; где хочешь, но только честно, не марай моего имени. А
теперь хочешь уехать, так расставайся. Дай тысячу рублей, я тебе сейчас
свидетельство, и живи где хочешь; только опять честно живи, моего имени не
марай.
-- А Колобиха скряга!
-- Ну, да скряжничай не скряжничай -- не отвертится. Мое слово олово. Я
сказал: вне брака более ничего не будет, ни-ни-ни... А перевенчаемся -- уж я
ей это припомню, как скряжничать.
-- Тогда забудете.
-- Увечить ее, стерву, буду, а не забуду! -- воскликнул, ударив по
столу, Калистратов.
Пара разошлась и вышла. Приходилось идти и Розанову. Некуда было ему
идти, до такой степени некуда, что он, подозвав полового, спросил:
-- Нельзя ли мне тут соснуть, Василий?
-- Не позволено, сударь, -- отвечал половой -- Разве вам утром куда
нужно рано-с?
-- Да, тут поблизости нужно.
-- Буфетчика спрошу, в диванной не дозволит ли?
Розанов посмотрел в отворенную дверь темной диванной, вообразил, как
завтра рано утром купцы придут сюда парить свои слежавшиеся за ночь души, и
сказал:
-- Нет уж, не надо.
-- Здесь почти рядом по семи гривен можно иметь номер, -- говорил ему
половой.
-- Да, пойду туда, -- отвечал Розанов.
И в больнице, и на Чистых Прудах головы потеряли, доискиваясь, куда бы
это делся Розанов. Даже с Ольги Александровны разом соскочил весь форс, и
она очутилась дома.
Розанов пропадал третий день: он не возвращался с тех пор, как вышел с
Помадой. Отыскать Розанова было довольно трудно. Выйдя от Барсова, он
постоял на улице, посмотрел на мигавшие фонари и, вздохнув, пошел в то
отделение соседней гостиницы, в котором он стоял с приезда в Москву.
-- Номерочек! -- спросил он знакомого коридорного.
-- Пожалуйте, вы одни-с?
-- Один, -- отвечал Розанов.
-- Пожалуйте.
Коридорный ввел гостя в чистенький номер с мягкою мебелью и чистою
постелью, зажег две свечи и остановился.
-- Иди, -- сказал Розанов, садясь на диван.
-- Ничего не прикажете?
-- Нет, ничего.
-- Закусить или чаю?
-- Ну, да
ключик к туалетному столику своей жены.
Серый отлично понимал это, но не разочаровывал голиафа, зная, что тот
сейчас же заорет: ``да я тебе, подлецу, всю рожу растворожу, щеку на щеку
умножу, нос вычту, а зубы в дробь обращу``.
Калистратов взял из рук серого браслет и, дохнув на него, сказал:
-- Я, брат, раз тарантас за задний ход удержал.
-- Тссс! -- протянул, как бы изумляясь, серый.
-- Я ехал из своей деревни жениться, -- продолжал Калистратов,
тщательно вытирая платком браслет. -- Вещей со мною было на сто тысяч. Я
сошел дорогой, а ямщик, ррракалья этакая, хвать по лошадям. Я догнал сзади и
за колеса: тпру, и стой.
-- А то ты знаешь, как я женился? -- продолжал Калистратов, завертывая
браслет в кусок ``Полицейских ведомостей``. -- Дяди моей жены ррракальи
были, хотели ее обобрать. Я встал и говорю: переломаю.
-- И отдали? -- спросил серый.
-- Сполна целостию. Нет, говорю: она моя жена теперь, шабаш. У меня
женщину трогать ни-ни. Я вот этой Колобихе говорю: дай пять тысяч на развод,
сейчас разведусь и благородною тебя сделаю. Я уж не отопрусь. Я слово дал и
не отопрусь.
Калистратов выпил водки и начал снова.
-- Я даже как женюсь, так сейчас прежней жене пенсион: получай и живи.
Только честно живи; где хочешь, но только честно, не марай моего имени. А
теперь хочешь уехать, так расставайся. Дай тысячу рублей, я тебе сейчас
свидетельство, и живи где хочешь; только опять честно живи, моего имени не
марай.
-- А Колобиха скряга!
-- Ну, да скряжничай не скряжничай -- не отвертится. Мое слово олово. Я
сказал: вне брака более ничего не будет, ни-ни-ни... А перевенчаемся -- уж я
ей это припомню, как скряжничать.
-- Тогда забудете.
-- Увечить ее, стерву, буду, а не забуду! -- воскликнул, ударив по
столу, Калистратов.
Пара разошлась и вышла. Приходилось идти и Розанову. Некуда было ему
идти, до такой степени некуда, что он, подозвав полового, спросил:
-- Нельзя ли мне тут соснуть, Василий?
-- Не позволено, сударь, -- отвечал половой -- Разве вам утром куда
нужно рано-с?
-- Да, тут поблизости нужно.
-- Буфетчика спрошу, в диванной не дозволит ли?
Розанов посмотрел в отворенную дверь темной диванной, вообразил, как
завтра рано утром купцы придут сюда парить свои слежавшиеся за ночь души, и
сказал:
-- Нет уж, не надо.
-- Здесь почти рядом по семи гривен можно иметь номер, -- говорил ему
половой.
-- Да, пойду туда, -- отвечал Розанов.
И в больнице, и на Чистых Прудах головы потеряли, доискиваясь, куда бы
это делся Розанов. Даже с Ольги Александровны разом соскочил весь форс, и
она очутилась дома.
Розанов пропадал третий день: он не возвращался с тех пор, как вышел с
Помадой. Отыскать Розанова было довольно трудно. Выйдя от Барсова, он
постоял на улице, посмотрел на мигавшие фонари и, вздохнув, пошел в то
отделение соседней гостиницы, в котором он стоял с приезда в Москву.
-- Номерочек! -- спросил он знакомого коридорного.
-- Пожалуйте, вы одни-с?
-- Один, -- отвечал Розанов.
-- Пожалуйте.
Коридорный ввел гостя в чистенький номер с мягкою мебелью и чистою
постелью, зажег две свечи и остановился.
-- Иди, -- сказал Розанов, садясь на диван.
-- Ничего не прикажете?
-- Нет, ничего.
-- Закусить или чаю?
-- Ну, да