а не в меру нежна;
во второй -- не в меру чувствительна и придирчива, а там у нее во лбу
сощелкивало, и она несла зря, что ни попало.
Нынешний раз процесс этот совершился даже гораздо быстрее: Ольга
Александровна обругала мужа к вечеру же на второй день приезда и объявила,
что она возвратилась к нему только для того, чтобы как должно устроиться и
потом расстаться. Ольга Александровна не могла не торопиться отделкою своего
мужа, ибо, во-первых, в течение целого лета он мог совсем отвыкнуть от
проборок, мог, как она выражалась, ``много о себе возмечтать``; а во-вторых,
и удобный случай к этому представился. Ребенок, по мнению доктора, был дурно
содержан в течение лета. Девочка вернулась, нимало не поправившись, такая же
изнеженная, слабая, вдобавок с некоторыми, весьма нехорошими, по мнению
Розанова, наклонностями.
С первого же указания на это Ольга Александровна поставила себя в
отношении к мужу на военное положение. Ее всегдашняя бесцеремонность в
обращении с мужем не только нимало не смягчилась от долговременного общения
с углекислыми феями, но, напротив, стала еще резче. К тому же Ольга
Александровна вообразила себе, что она в кого-то платонически влюблена и им
платонически любима. При столь благоприятных шансах Ольга Александровна
хотела быть нарочито решительною: -- развод и кончено. Прошла неделя, другая
-- содом не унимался. Розанов стал серьезно в тупик. Скандал скандалом, но и
ребенка жаль, да куда же деться? а жить порознь в Москве, в виду этого
самого кружка, он ни за что бы не согласился.
Пока Розанов волновался такими тяжелыми раздумьями и с совершенным
отчаянием видел погибшими все свои надежды довести жену до житья хоть не
сладкого, но по крайней мере и не постыдного, Ольга Александровна шла
forte-fortissime (Букв.: громко -- очень громко (лат.)). Ей непременно нужно
было ``стать на ногу``, а стоять на своей ноге, по ее соображениям, можно
было, только начав сепаратные отношения с мужем.
Углекислые феи давно уже смотрели на Розанова как на человека скупого,
грубого и неудобного для совместного жительства с ``нежною женщиною``. Давно
они склонялись на сторону разъединения этой смешной и жалкой пары, но еще
останавливались перед вопросом о девочке, которую Розанов, как отец, имел
право требовать. Теперь же это все порешилось разом. На основании новых
сведений, сообщенных Ольгою Александровною о грубости мужа, дошедшей до
того, что он неодобрительно относится к воспитанию ребенка, в котором
принимали участие сами феи, -- все нашли несообразным тянуть это дело долее,
и Дмитрий Петрович, возвратясь один раз из больницы, не застал дома ни жены,
ни ребенка. В жениной спальне он увидал комод с выдвинутыми пустыми ящиками;
образа из образника были вынуты; детский занавес снят; мелкие вещицы с
комода куда-то убраны -- вообще все как после отъезда.
``Что бы это такое?`` -- подумал Розанов, зная, что хорошего это
предвещать не может.
Ничего хорошего и не было. По показанию кухарки и горничной, Ольга
Александровна часов в одиннадцать вышла из дома с ребенком, через полчаса
возвратилась без ребенка, но в сопровождении Рогнеды Романовны, на скорую
руку собрала кое-что в узлы, остальное замкнула и ушла. Куда ушла Ольга
Александровна -- этого не могли Розанову сообщить ни горничная, ни кухарка,
хотя обе эти женщины весьма сочу
во второй -- не в меру чувствительна и придирчива, а там у нее во лбу
сощелкивало, и она несла зря, что ни попало.
Нынешний раз процесс этот совершился даже гораздо быстрее: Ольга
Александровна обругала мужа к вечеру же на второй день приезда и объявила,
что она возвратилась к нему только для того, чтобы как должно устроиться и
потом расстаться. Ольга Александровна не могла не торопиться отделкою своего
мужа, ибо, во-первых, в течение целого лета он мог совсем отвыкнуть от
проборок, мог, как она выражалась, ``много о себе возмечтать``; а во-вторых,
и удобный случай к этому представился. Ребенок, по мнению доктора, был дурно
содержан в течение лета. Девочка вернулась, нимало не поправившись, такая же
изнеженная, слабая, вдобавок с некоторыми, весьма нехорошими, по мнению
Розанова, наклонностями.
С первого же указания на это Ольга Александровна поставила себя в
отношении к мужу на военное положение. Ее всегдашняя бесцеремонность в
обращении с мужем не только нимало не смягчилась от долговременного общения
с углекислыми феями, но, напротив, стала еще резче. К тому же Ольга
Александровна вообразила себе, что она в кого-то платонически влюблена и им
платонически любима. При столь благоприятных шансах Ольга Александровна
хотела быть нарочито решительною: -- развод и кончено. Прошла неделя, другая
-- содом не унимался. Розанов стал серьезно в тупик. Скандал скандалом, но и
ребенка жаль, да куда же деться? а жить порознь в Москве, в виду этого
самого кружка, он ни за что бы не согласился.
Пока Розанов волновался такими тяжелыми раздумьями и с совершенным
отчаянием видел погибшими все свои надежды довести жену до житья хоть не
сладкого, но по крайней мере и не постыдного, Ольга Александровна шла
forte-fortissime (Букв.: громко -- очень громко (лат.)). Ей непременно нужно
было ``стать на ногу``, а стоять на своей ноге, по ее соображениям, можно
было, только начав сепаратные отношения с мужем.
Углекислые феи давно уже смотрели на Розанова как на человека скупого,
грубого и неудобного для совместного жительства с ``нежною женщиною``. Давно
они склонялись на сторону разъединения этой смешной и жалкой пары, но еще
останавливались перед вопросом о девочке, которую Розанов, как отец, имел
право требовать. Теперь же это все порешилось разом. На основании новых
сведений, сообщенных Ольгою Александровною о грубости мужа, дошедшей до
того, что он неодобрительно относится к воспитанию ребенка, в котором
принимали участие сами феи, -- все нашли несообразным тянуть это дело долее,
и Дмитрий Петрович, возвратясь один раз из больницы, не застал дома ни жены,
ни ребенка. В жениной спальне он увидал комод с выдвинутыми пустыми ящиками;
образа из образника были вынуты; детский занавес снят; мелкие вещицы с
комода куда-то убраны -- вообще все как после отъезда.
``Что бы это такое?`` -- подумал Розанов, зная, что хорошего это
предвещать не может.
Ничего хорошего и не было. По показанию кухарки и горничной, Ольга
Александровна часов в одиннадцать вышла из дома с ребенком, через полчаса
возвратилась без ребенка, но в сопровождении Рогнеды Романовны, на скорую
руку собрала кое-что в узлы, остальное замкнула и ушла. Куда ушла Ольга
Александровна -- этого не могли Розанову сообщить ни горничная, ни кухарка,
хотя обе эти женщины весьма сочу