: можете просто
пригласить его, и только. К чему же тут все это путать? И то, что вы его
приглашаете ``только как порядочного человека``, совсем лишнее. Неужто он
так глуп, что истолкует ваше приглашение как-нибудь иначе, а это письмо
просто вас компрометирует своею...
-- Глупостью, вы хотите сказать? -- перебила его Бертольди.
-- Нет, письмо очень хорошо, -- спокойно произнесла Лиза, -- пошлите
его завтра или запечатайте, Дмитрий Петрович бросит его завтра в ящик.
Розанов перестал возражать; но ему это было неприятно, ему казалось,
что начнутся разные знакомства, один по одному найдет народу, из сообщества
которого едва ли выйдет что-нибудь хорошее, а Лизе это не обойдется без
больших неприятностей от родства и свойства.
Розанов, спустя некоторое время, заметил это Лизе; но она сказала:
-- Не беспокойтесь напрасно, Дмитрий Петрович; я так хочу и так сделаю.
-- То-то и дело, Лизавета Егоровна, что вы этого даже и не хотите, а
делаете.
-- Это, однако, смешно, -- отвечала иронически Лиза.
Розанов так и оставил.
Через несколько дней Розанов застал у Лизы Бычкова с его женою. Подруга
Бычкова была вдвое его моложе: ей было лет девятнадцать. Это была
простенькая, миловидная и добродушная московская швейка, благоговеющая перед
его непонятными словами и не умеющая никак определить себе своего положения.
Ее все звали просто Стешей, как звали ее, когда она училась в магазине.
В Бычкове после окончания московского революционного периода произошла
весьма резкая перемена. Он теперь не свирепствовал, а все поучал всех, и тон
крайне грозный изменил на тон крайне наглый.
-- Я уж вас разовью непременно, -- говорил он, косоротясь и
развалившись против Лизы. -- Вы только должны идти неуклонно по дороге,
которую я вам буду показывать. Вы тут все равно ничем не рискуете: я ведь
всех умных людей знаю. Ну, есть умнее меня два, ну три, ну четыре, наконец,
человека, да и только. Да и то, где они? В Лондоне один, в Петербурге один,
ну даже хоть два, да в Париже один, и тот завирается, да и все они
завираются. А здесь и их нет. Здесь я один, и вы, стало быть, ничем не
рискуете, вверяя мне свое развитие.
-- Фу ты, черт возьми, что ж это за наглость? -- говорил Розанов, идучи
домой с Калистратовою после двухчасового наслаждения новым красноречием
Бычкова.
-- Очень смешно, -- замечала Полинька.
Предчувствия Розанова сбылись. В две недели домика Лизы уж узнать было
невозможно: Бычков любил полные аудитории, и у Лизы часто недоставало чайных
стаканов.
Белоярцев, молодой маркиз, оставшийся единственною особою в Москве,
студент Коренев, некий студент Незабитовский (из богородицких дачников) и
вообще все уцелевшие особы рассыпавшегося кодла стали постоянно стекаться к
Лизе на ее вечерние чаи и засиживались долго за полночь, препровождая время
в прениях или чаще всего в безмолвном слушании бычковских лекций. Розанова
это общество стало утомлять и становилось ему досадным, тем более что среди
бычковских разглагольствований Розанову часто-часто случалось подмечать
выражение несносной скуки и усталости на молодом, не живя отживающем личике
Лизы.
К тому же Бертольди при всех рассказала Бычкову, что Розанов уговаривал
Лизу не приглашать его.
Розанову это было очень неприятно, и он сделал Бертольди замечание, что
это не годится.
-- Отч
пригласить его, и только. К чему же тут все это путать? И то, что вы его
приглашаете ``только как порядочного человека``, совсем лишнее. Неужто он
так глуп, что истолкует ваше приглашение как-нибудь иначе, а это письмо
просто вас компрометирует своею...
-- Глупостью, вы хотите сказать? -- перебила его Бертольди.
-- Нет, письмо очень хорошо, -- спокойно произнесла Лиза, -- пошлите
его завтра или запечатайте, Дмитрий Петрович бросит его завтра в ящик.
Розанов перестал возражать; но ему это было неприятно, ему казалось,
что начнутся разные знакомства, один по одному найдет народу, из сообщества
которого едва ли выйдет что-нибудь хорошее, а Лизе это не обойдется без
больших неприятностей от родства и свойства.
Розанов, спустя некоторое время, заметил это Лизе; но она сказала:
-- Не беспокойтесь напрасно, Дмитрий Петрович; я так хочу и так сделаю.
-- То-то и дело, Лизавета Егоровна, что вы этого даже и не хотите, а
делаете.
-- Это, однако, смешно, -- отвечала иронически Лиза.
Розанов так и оставил.
Через несколько дней Розанов застал у Лизы Бычкова с его женою. Подруга
Бычкова была вдвое его моложе: ей было лет девятнадцать. Это была
простенькая, миловидная и добродушная московская швейка, благоговеющая перед
его непонятными словами и не умеющая никак определить себе своего положения.
Ее все звали просто Стешей, как звали ее, когда она училась в магазине.
В Бычкове после окончания московского революционного периода произошла
весьма резкая перемена. Он теперь не свирепствовал, а все поучал всех, и тон
крайне грозный изменил на тон крайне наглый.
-- Я уж вас разовью непременно, -- говорил он, косоротясь и
развалившись против Лизы. -- Вы только должны идти неуклонно по дороге,
которую я вам буду показывать. Вы тут все равно ничем не рискуете: я ведь
всех умных людей знаю. Ну, есть умнее меня два, ну три, ну четыре, наконец,
человека, да и только. Да и то, где они? В Лондоне один, в Петербурге один,
ну даже хоть два, да в Париже один, и тот завирается, да и все они
завираются. А здесь и их нет. Здесь я один, и вы, стало быть, ничем не
рискуете, вверяя мне свое развитие.
-- Фу ты, черт возьми, что ж это за наглость? -- говорил Розанов, идучи
домой с Калистратовою после двухчасового наслаждения новым красноречием
Бычкова.
-- Очень смешно, -- замечала Полинька.
Предчувствия Розанова сбылись. В две недели домика Лизы уж узнать было
невозможно: Бычков любил полные аудитории, и у Лизы часто недоставало чайных
стаканов.
Белоярцев, молодой маркиз, оставшийся единственною особою в Москве,
студент Коренев, некий студент Незабитовский (из богородицких дачников) и
вообще все уцелевшие особы рассыпавшегося кодла стали постоянно стекаться к
Лизе на ее вечерние чаи и засиживались долго за полночь, препровождая время
в прениях или чаще всего в безмолвном слушании бычковских лекций. Розанова
это общество стало утомлять и становилось ему досадным, тем более что среди
бычковских разглагольствований Розанову часто-часто случалось подмечать
выражение несносной скуки и усталости на молодом, не живя отживающем личике
Лизы.
К тому же Бертольди при всех рассказала Бычкову, что Розанов уговаривал
Лизу не приглашать его.
Розанову это было очень неприятно, и он сделал Бертольди замечание, что
это не годится.
-- Отч