е людей, и даже
нередко подтрунивала и над общим человеческим смыслом. Вообще, возобновив
прежнее близкое знакомство с Лизой, Розанов стал замечать в ней какие-то
странные противоречия самой себе. То она твердо отстаивала то, в чем сама
сомневалась; то находила удовольствие оставлять под сомнением то, чему
верила; читала много и жаловалась, что все книги глупы; задумывалась и долго
смотрела в пустое поле, смотрела так, что не было сомнения, как ей жаль
кого-то, как ей хотелось бы что-то облегчить, поправить, -- и сейчас же на
языке насмешка, часто холодная и неприятная, насмешка над чувством и над
людьми чувствительными. Потом в Лизе было равнодушие, такое равнодушие, что
ей все равно, что около нее ни происходит; но вдруг она во что-нибудь
вслушается, в что-нибудь всмотрится и ни с того ни с сего примет в этом
горячее участие, тогда как, собственно, дело ее нимало не интересует и она
ему более не сочувствует, чем сочувствует.
Так она, например, вовсе не имела определенного плана, какой характер
придать своему летнему житью в Богородицком, но ей положительно хотелось
прожить потише, без тревог, -- просто отдохнуть хотелось. Бертольди же не
искала такой жизни и подбивала Лизу познакомиться с ее знакомыми. Она
настаивала позвать к себе на первый раз хоть Бычкова, с которым Лиза
встречалась у маркизы и у Бертольди.
Настаивала Бертольди на этом до тех пор, пока Лиза, думая о чем-то
другом, проговорила: ``Да делайте, Бертольди, как знаете``. Бертольди тотчас
села к столу и начала писать. Сочинение у нее не ладилось, и она разорвала
несколько записок.
В это время к Лизе зашли Калистратова и Розанов, который обыкновенно
провожал Полиньку в Богородицкое.
Бертольди кивнула головою пришедшим и спешно докончила свою записку.
Последняя редакция ей нравилась.
-- Слушайте, Бахарева, что я написала, -- сказала она, вставши, и
прочла вслух следующее: ``Мы живем самостоятельною жизнью и, к великому
скандалу всех маменек и папенек, набираем себе знакомых порядочных людей. Мы
знаем, что их немного, но мы надеемся сформировать настоящее общество. Мы
войдем в сношения с Красиным, который живет в Петербурге и о котором вы
знаете: он даст нам письма. Метя на вас только как на порядочного человека,
мы предлагаем быть у нас в Богородицком, с того угла в доме Шуркина``.
Хорошо?
-- Что это такое? -- спросил Розанов.
-- Письмо, -- отвечала, не обращая на него внимания, Бертольди.
-- Знаю, что письмо, да к кому же это такое торжественное письмо?
-- Вам оно не нравится?
-- Нет, напротив, это в своем роде совершенство, но к кому же это?
-- К Бычкову.
Розанов засмеялся.
-- Дайте-ха письмо, -- сказала Лиза.
Бертольди подала ей листок.
-- Да, письмо очень хорошо написано, -- сказала Лиза, возвращая листок
Бертольди.
-- Помилуйте, Лизавета Егоровна, что за охота давать на себя такие
документы! -- возразил Розанов.
-- Какие документы? Что это такое документы? -- с гримаской спросила
Бертольди. -- Кого это может компрометировать? Нам надоела шваль, мы ищем
порядочных людей -- и только. Что ж, пусть все это знают: не генерала же мы
к себе приглашаем.
-- Да не то-с, а зачем это -- ``к скандалу всех маменек и папенек``,
зачем этот Красин?..
-- Так.
-- Да зачем же? Вы ведь с Бычковым давно знакомы
нередко подтрунивала и над общим человеческим смыслом. Вообще, возобновив
прежнее близкое знакомство с Лизой, Розанов стал замечать в ней какие-то
странные противоречия самой себе. То она твердо отстаивала то, в чем сама
сомневалась; то находила удовольствие оставлять под сомнением то, чему
верила; читала много и жаловалась, что все книги глупы; задумывалась и долго
смотрела в пустое поле, смотрела так, что не было сомнения, как ей жаль
кого-то, как ей хотелось бы что-то облегчить, поправить, -- и сейчас же на
языке насмешка, часто холодная и неприятная, насмешка над чувством и над
людьми чувствительными. Потом в Лизе было равнодушие, такое равнодушие, что
ей все равно, что около нее ни происходит; но вдруг она во что-нибудь
вслушается, в что-нибудь всмотрится и ни с того ни с сего примет в этом
горячее участие, тогда как, собственно, дело ее нимало не интересует и она
ему более не сочувствует, чем сочувствует.
Так она, например, вовсе не имела определенного плана, какой характер
придать своему летнему житью в Богородицком, но ей положительно хотелось
прожить потише, без тревог, -- просто отдохнуть хотелось. Бертольди же не
искала такой жизни и подбивала Лизу познакомиться с ее знакомыми. Она
настаивала позвать к себе на первый раз хоть Бычкова, с которым Лиза
встречалась у маркизы и у Бертольди.
Настаивала Бертольди на этом до тех пор, пока Лиза, думая о чем-то
другом, проговорила: ``Да делайте, Бертольди, как знаете``. Бертольди тотчас
села к столу и начала писать. Сочинение у нее не ладилось, и она разорвала
несколько записок.
В это время к Лизе зашли Калистратова и Розанов, который обыкновенно
провожал Полиньку в Богородицкое.
Бертольди кивнула головою пришедшим и спешно докончила свою записку.
Последняя редакция ей нравилась.
-- Слушайте, Бахарева, что я написала, -- сказала она, вставши, и
прочла вслух следующее: ``Мы живем самостоятельною жизнью и, к великому
скандалу всех маменек и папенек, набираем себе знакомых порядочных людей. Мы
знаем, что их немного, но мы надеемся сформировать настоящее общество. Мы
войдем в сношения с Красиным, который живет в Петербурге и о котором вы
знаете: он даст нам письма. Метя на вас только как на порядочного человека,
мы предлагаем быть у нас в Богородицком, с того угла в доме Шуркина``.
Хорошо?
-- Что это такое? -- спросил Розанов.
-- Письмо, -- отвечала, не обращая на него внимания, Бертольди.
-- Знаю, что письмо, да к кому же это такое торжественное письмо?
-- Вам оно не нравится?
-- Нет, напротив, это в своем роде совершенство, но к кому же это?
-- К Бычкову.
Розанов засмеялся.
-- Дайте-ха письмо, -- сказала Лиза.
Бертольди подала ей листок.
-- Да, письмо очень хорошо написано, -- сказала Лиза, возвращая листок
Бертольди.
-- Помилуйте, Лизавета Егоровна, что за охота давать на себя такие
документы! -- возразил Розанов.
-- Какие документы? Что это такое документы? -- с гримаской спросила
Бертольди. -- Кого это может компрометировать? Нам надоела шваль, мы ищем
порядочных людей -- и только. Что ж, пусть все это знают: не генерала же мы
к себе приглашаем.
-- Да не то-с, а зачем это -- ``к скандалу всех маменек и папенек``,
зачем этот Красин?..
-- Так.
-- Да зачем же? Вы ведь с Бычковым давно знакомы