Солянке дорожный возок, из
которого вылезли три незнакомые барыни, а потом и Ольга Александровна с
дочкой. Ну, были и радости, и поцелуи, и объятия, и даже слезы раскаяния и
сожаления о прошлом.
Началась у Розанова семейная жизнь в Москве, жизнь весьма тяжелая, в
которой концы трудно связывались с концами. Не замедлили к этим трудностям
поспешить и другие. Ольга Александровна не ссорилась и старалась быть всем
довольною. Только квартира ей не совсем нравилась: сыровата оказалась, да
Ольге Александровне хотелось иметь при жилье разные хозяйственные удобства,
которых Розанов не имел в виду при спешном найме. Еще Ольге Александровне
очень не понравилась купленная мужем тяжелая мебель из красного дерева, но
она и в этом случае ограничилась только тем, что почасту называла эту мебель
то дровами, то убоищем. Кто знает, как бы это шло далее месяца, но случай не
дал делу затянуться и так долго.
Маркиза в это время за отсутствием всякой гражданской деятельности
страдала необузданным стремлением благодетельствовать.
-- Как-таки держать молодую бабочку взаперти? -- говорила она всем и
каждому при расспросах о приезде Розановой. Лиза при этих разговорах
обыкновенно молчала; да она и довольно редко виделась теперь со всем
углекислым гнездом. Маркиза один раз осведомилась у Лизы, знает ли она
madame Розанову, но Лиза коротко отвечала, что не знает.
-- Как же это, он, стало быть, и там ее никому не показывал? --
крикнула в исступлении маркиза. -- Гаааа! Нэда! что ж это такое? Это
какой-то уездный Отелло: слышишь, он и там никуда не пускал жену.
Репутация Розанова в других отношениях, однако, еще держалась, и в силу
того с ним еще пока церемонились. Положено было только подрессировать его;
мягким образом заставить его дать жене свободу и жизнь.
Но пока это ходило в предположениях, к которым к тому же никто, кроме
Рогнеды Романовны, не изъявлял горячего сочувствия, маркиза столкнулась у
Богатыревой с Ольгою Сергеевной Бахаревой, наслушалась от той, как
несчастная женщина бегала просить о защите, додумала три короба собственных
слов сильного значения, и над Розановым грянул суд, ошельмовавший его заочно
до степеней самых невозможных. Даже самый его либерализм ставился ему в
вину. Маркиза сопела, говоря:
-- Либераль! ведь тоже либераль! жену тиранить и либераль.
Непонятно было, из-за чего так кипятилась маркиза, а ей случалось так
кипятиться не в редкость. Словно муха злая ее укусит, так и лезет, как
ветряная опухоль. Но, несмотря на все беснование, положено было все-таки
действовать на Розанова осторожно: высвободить жертву тонко, так, чтобы
тиран этого и не заметил. Даже предполагалось, что тиран еще может до
известной степени исправиться.
-- Ведь он не глуп, -- говорила маркиза. -- Нужно ближе взять его в
наше общество; он увидит, как живут другие, как живет Икар с Мареичкой, и
изменится.
Между тем к Розанову, как он только попадался на глаза, приставали,
чтобы он привел свою жену и дочку. Думал, думал Розанов и понимал, что худая
для него игра начинается, и повел Ольгу Александровну к маркизе.
После первого знакомства с маркизою и феями Ольга Александровна начала
к ним учащать и учащать. Ее там нежили и ласкали, и она успела уж рассказать
там все свои несчастия. Маркиза и феи, слушая ее, только дивились, как можно
было
которого вылезли три незнакомые барыни, а потом и Ольга Александровна с
дочкой. Ну, были и радости, и поцелуи, и объятия, и даже слезы раскаяния и
сожаления о прошлом.
Началась у Розанова семейная жизнь в Москве, жизнь весьма тяжелая, в
которой концы трудно связывались с концами. Не замедлили к этим трудностям
поспешить и другие. Ольга Александровна не ссорилась и старалась быть всем
довольною. Только квартира ей не совсем нравилась: сыровата оказалась, да
Ольге Александровне хотелось иметь при жилье разные хозяйственные удобства,
которых Розанов не имел в виду при спешном найме. Еще Ольге Александровне
очень не понравилась купленная мужем тяжелая мебель из красного дерева, но
она и в этом случае ограничилась только тем, что почасту называла эту мебель
то дровами, то убоищем. Кто знает, как бы это шло далее месяца, но случай не
дал делу затянуться и так долго.
Маркиза в это время за отсутствием всякой гражданской деятельности
страдала необузданным стремлением благодетельствовать.
-- Как-таки держать молодую бабочку взаперти? -- говорила она всем и
каждому при расспросах о приезде Розановой. Лиза при этих разговорах
обыкновенно молчала; да она и довольно редко виделась теперь со всем
углекислым гнездом. Маркиза один раз осведомилась у Лизы, знает ли она
madame Розанову, но Лиза коротко отвечала, что не знает.
-- Как же это, он, стало быть, и там ее никому не показывал? --
крикнула в исступлении маркиза. -- Гаааа! Нэда! что ж это такое? Это
какой-то уездный Отелло: слышишь, он и там никуда не пускал жену.
Репутация Розанова в других отношениях, однако, еще держалась, и в силу
того с ним еще пока церемонились. Положено было только подрессировать его;
мягким образом заставить его дать жене свободу и жизнь.
Но пока это ходило в предположениях, к которым к тому же никто, кроме
Рогнеды Романовны, не изъявлял горячего сочувствия, маркиза столкнулась у
Богатыревой с Ольгою Сергеевной Бахаревой, наслушалась от той, как
несчастная женщина бегала просить о защите, додумала три короба собственных
слов сильного значения, и над Розановым грянул суд, ошельмовавший его заочно
до степеней самых невозможных. Даже самый его либерализм ставился ему в
вину. Маркиза сопела, говоря:
-- Либераль! ведь тоже либераль! жену тиранить и либераль.
Непонятно было, из-за чего так кипятилась маркиза, а ей случалось так
кипятиться не в редкость. Словно муха злая ее укусит, так и лезет, как
ветряная опухоль. Но, несмотря на все беснование, положено было все-таки
действовать на Розанова осторожно: высвободить жертву тонко, так, чтобы
тиран этого и не заметил. Даже предполагалось, что тиран еще может до
известной степени исправиться.
-- Ведь он не глуп, -- говорила маркиза. -- Нужно ближе взять его в
наше общество; он увидит, как живут другие, как живет Икар с Мареичкой, и
изменится.
Между тем к Розанову, как он только попадался на глаза, приставали,
чтобы он привел свою жену и дочку. Думал, думал Розанов и понимал, что худая
для него игра начинается, и повел Ольгу Александровну к маркизе.
После первого знакомства с маркизою и феями Ольга Александровна начала
к ним учащать и учащать. Ее там нежили и ласкали, и она успела уж рассказать
там все свои несчастия. Маркиза и феи, слушая ее, только дивились, как можно
было