с огарочком и прошли.
Слушает все это Лиза равнодушно; все ей скучнее и скучнее становится.
``Где же эти люди? -- спрашивает она нередко себя. -- Что это за
Бертольди такая еще? что это за чудовище? -- думает Лиза. -- Верно, это лицо
смелое и оригинальное``.
А тут Елена Лукьяновна сидит, да и рассказывает:
-- Ну уж, мать, был киятер. Были мы в Суконных банях. Вспарились, сели
в передбанник, да и говорим: ``Как его солдаты-то из ружьев расстригнули, а
он под землю``. Странница одна и говорит: ``Он, говорит, опять по земле
ходит``. -- ``Как, говорим, по земле ходит?`` -- ``Ходит``, говорит. А тут
бабочка одна в баню пошла, да как, мать моя, выскочит оттуда, да как гаркнет
без ума без разума: ``Мужик в бане``. Глянули, исправна он. Так и стоит так,
то есть так и стоит.
-- Боже мой! -- простонала Ольга Сергеевна.
-- Да. Как женщины увидали, сичас вразброд. Банчик сичас ворота. Мы под
ворота. Ну, опять нас загнали, -- трясемся. ``Чего, говорит, спужались?``
Говорим: ``Влашебник ходит``. Глядим, а она женскую рубашку одевает в
предбаннике. Ну, барышня вышла. Вот греха-то набрались! Смерть. Ей-богу,
смерть что было: стриженая, ловкая, как есть мужчина, Бертолева барышня
называется.
-- Экая мерзавка, -- замечала Ольга Сергеевна.
-- Стриженая.
-- Фуй.
"Глава двадцать первая. ДЕВИЦА БЕРТОЛЬДИ"
Лиза гуляла. Был одиннадцатый час очень погожего и довольно теплого
дня. Лиза обошла Патриаршие пруды и хотела уже идти домой, как из ворот
одного деревянного дома вышла молодая девушка в драповом бурнусе и черном
атласном капоре, из-под которого спереди выглядывали клочки подстриженных в
кружок золотистых волос. Девушка шла довольно скоро, несколько вразвал. В
руках у нее были две книги, пачка папиросных гильз, стклянка с бесцветной
жидкостью.
Поравнявшись с Лизой, девушка хотела ее обойти, но поскользнулась,
уронила папиросные гильзы и стклянку, которая тотчас же разбилась и
пролилась. Лиза инстинктивно нагнулась, чтобы поднять разбитую стклянку и
гильзы.
-- Не трогайте, -- спокойно произнесла тонким дискантом девица.
-- Я хотела поднять ваши гильзы.
-- Нет, это уж ни на что не годится. Они облиты едким веществом, их
теперь нельзя набивать. Какая досада! -- окончила девушка, отряхивая
марселиновую юбку. -- Это все прогорит теперь, -- продолжала она, указывая
на брызги.
-- Что ж это было в этой стклянке?
-- Это была кислота для опытов.
-- Скажите, пожалуйста, вы не mademoiselle Бертольди? -- спросила,
несколько конфузясь, Лиза.
-- Допустим-с, что это так.
-- Я слыхала о вас.
-- Бранят меня?
-- Да... Некоторые.
-- А вас как зовут?
-- Бахарева, -- отвечала Лиза.
-- Слыхала, Бычков говорил о вас. Вы где живете?
-- Я далеко.
-- Зачем же вы идете сюда на Бронную? А впрочем, я не знаю, зачем я об
этом вас спрашиваю.
-- Я гуляю, -- отвечала Лиза.
-- Вы работаете над чем-нибудь?
Лиза затруднилась ответом.
-- Я читаю, -- отвечала она.
-- Я теперь работаю над Прудоном. Он часто завирается, и над ним надо
работать да работать, а то сейчас загородит вздор. Вы знакомы с Прудоном?
-- Только по журнальным рецензиям.
-- О! Наша специальность -- доведение мысли до состояния
непроизводительности. Это факт.
-- Ну, не все же проп
Слушает все это Лиза равнодушно; все ей скучнее и скучнее становится.
``Где же эти люди? -- спрашивает она нередко себя. -- Что это за
Бертольди такая еще? что это за чудовище? -- думает Лиза. -- Верно, это лицо
смелое и оригинальное``.
А тут Елена Лукьяновна сидит, да и рассказывает:
-- Ну уж, мать, был киятер. Были мы в Суконных банях. Вспарились, сели
в передбанник, да и говорим: ``Как его солдаты-то из ружьев расстригнули, а
он под землю``. Странница одна и говорит: ``Он, говорит, опять по земле
ходит``. -- ``Как, говорим, по земле ходит?`` -- ``Ходит``, говорит. А тут
бабочка одна в баню пошла, да как, мать моя, выскочит оттуда, да как гаркнет
без ума без разума: ``Мужик в бане``. Глянули, исправна он. Так и стоит так,
то есть так и стоит.
-- Боже мой! -- простонала Ольга Сергеевна.
-- Да. Как женщины увидали, сичас вразброд. Банчик сичас ворота. Мы под
ворота. Ну, опять нас загнали, -- трясемся. ``Чего, говорит, спужались?``
Говорим: ``Влашебник ходит``. Глядим, а она женскую рубашку одевает в
предбаннике. Ну, барышня вышла. Вот греха-то набрались! Смерть. Ей-богу,
смерть что было: стриженая, ловкая, как есть мужчина, Бертолева барышня
называется.
-- Экая мерзавка, -- замечала Ольга Сергеевна.
-- Стриженая.
-- Фуй.
"Глава двадцать первая. ДЕВИЦА БЕРТОЛЬДИ"
Лиза гуляла. Был одиннадцатый час очень погожего и довольно теплого
дня. Лиза обошла Патриаршие пруды и хотела уже идти домой, как из ворот
одного деревянного дома вышла молодая девушка в драповом бурнусе и черном
атласном капоре, из-под которого спереди выглядывали клочки подстриженных в
кружок золотистых волос. Девушка шла довольно скоро, несколько вразвал. В
руках у нее были две книги, пачка папиросных гильз, стклянка с бесцветной
жидкостью.
Поравнявшись с Лизой, девушка хотела ее обойти, но поскользнулась,
уронила папиросные гильзы и стклянку, которая тотчас же разбилась и
пролилась. Лиза инстинктивно нагнулась, чтобы поднять разбитую стклянку и
гильзы.
-- Не трогайте, -- спокойно произнесла тонким дискантом девица.
-- Я хотела поднять ваши гильзы.
-- Нет, это уж ни на что не годится. Они облиты едким веществом, их
теперь нельзя набивать. Какая досада! -- окончила девушка, отряхивая
марселиновую юбку. -- Это все прогорит теперь, -- продолжала она, указывая
на брызги.
-- Что ж это было в этой стклянке?
-- Это была кислота для опытов.
-- Скажите, пожалуйста, вы не mademoiselle Бертольди? -- спросила,
несколько конфузясь, Лиза.
-- Допустим-с, что это так.
-- Я слыхала о вас.
-- Бранят меня?
-- Да... Некоторые.
-- А вас как зовут?
-- Бахарева, -- отвечала Лиза.
-- Слыхала, Бычков говорил о вас. Вы где живете?
-- Я далеко.
-- Зачем же вы идете сюда на Бронную? А впрочем, я не знаю, зачем я об
этом вас спрашиваю.
-- Я гуляю, -- отвечала Лиза.
-- Вы работаете над чем-нибудь?
Лиза затруднилась ответом.
-- Я читаю, -- отвечала она.
-- Я теперь работаю над Прудоном. Он часто завирается, и над ним надо
работать да работать, а то сейчас загородит вздор. Вы знакомы с Прудоном?
-- Только по журнальным рецензиям.
-- О! Наша специальность -- доведение мысли до состояния
непроизводительности. Это факт.
-- Ну, не все же проп