-- Нет, ничего все это не стоит.
Затем он спокойно встал, потер ладонями пересиженные колени, собрал все
отпечатанные литографии и приготовленные листки, сложил их вместе с губкою и
вальком в большую тряпку и пронес мимо Персиянцева в большую комнату. Здесь
доктор открыл осторожно трубу, сунул в печку все принесенное им из погреба
и, набив туда еще несколько старых араповских корректур, сжег все это и
самым тщательным образом перемешал пепел с печною золою. После этой операции
Розанов вернулся в погреб, подобрал окурки папирос и всякий сор, выкинул все
это наверх, потом взял камень, вынес его наружу, опустил люк и опять, пройдя
мимо крепко спавшего Персиянцева, осторожно вышел из араповской квартиры с
литографским камнем под полою.
Двор уже был отперт, и Антроп Иванович привязывал спущенную на ночь
Алегру. Доктор долго шел пешком, потом взял извозчика и поехал за
Москву-реку. На небе чуть серело, и по улицам уже встречались люди, но было
еще темно.
У Москворецкого моста Розанов отпустил извозчика и пошел пешком. Через
две минуты что-то бухнуло в воду и потонуло. Два проходившие мещанина
оглянулись на доктора: он оглянулся на них, и каждый пошел своею дорогою. С
моста доктор взял переулком налево и, встретив другого извозчика, порядил
его домой и поехал. На дворе все еще не было настоящего света, а так только
-- серелось.
Главы семнадцатая и восемнадцатая
На столе в своей приемной комнате Розанов нашел записку Арапова.
``Я, Бычков и Персиянцев были у вас и все втроем будем снова в 12-ть
часов. Надеюсь, что в это время вы будете дома и потрудитесь на несколько
минут оставить свою постель. Мы имеем к вам дело``.
Подписано: ``А.А.``
По тону записки и торжественности разъездов в трех лицах Розанов
догадался, за каким объяснением явятся Бычков, Персиянцев и Арапов. Он
посмотрел на свои часы, было четверть двенадцатого.
Розанов сел и распечатал конверт, лежавший возле записки Арапова. Это
было письмо от его жены. Ольга Александровна в своем письме и лгала, и
ползала, и бесилась. Розанов все читал равнодушно, но при последних строках
вскочил и побледнел. Письмо вдруг переходило в тон исключительно нежный и
заключалось выражением решительнейшего намерения Ольги Александровны в самом
непродолжительном времени прибыть в Москву для совместного сожительства с
мужем, на том основании, что он ей муж и что она еще надеется на его
исправление.
-- Еще мало! -- произнес, опускаясь на стул, Розанов, и действительно
этого было еще мало, даже на сегодня этого было мало.
У дверей Розанова послышался лошадиный топот. Это вваливали Арапов,
Бычков и Персиянцев. Впереди всех шел Арапов.
Огонь горел в его очах,
И шерсть на нем щетиной зрилась.
За ним с простодушно кровожадным рылом двигался вразвал Бычков в
огромных ботиках и спущенной с плеч шинели, а за ними девственный
Персиянцев. Вошедшие не поклонились Розанову и не протянули ему рук, а
остановились молча у стола, за которым его застали.
-- Господин Розанов, вы уничтожили в самом начале общее дело, вы
злоупотребляли нашим доверием.
-- Да, я это сделал.
-- Зачем же вы это сделали?
-- Затем, чтобы всех вас не послали понапрасну в каторгу.
Арапов постоял молча и потом, обратясь к Бычкову и Персиянцеву,
произнес:
-- Разговаривать бол
Затем он спокойно встал, потер ладонями пересиженные колени, собрал все
отпечатанные литографии и приготовленные листки, сложил их вместе с губкою и
вальком в большую тряпку и пронес мимо Персиянцева в большую комнату. Здесь
доктор открыл осторожно трубу, сунул в печку все принесенное им из погреба
и, набив туда еще несколько старых араповских корректур, сжег все это и
самым тщательным образом перемешал пепел с печною золою. После этой операции
Розанов вернулся в погреб, подобрал окурки папирос и всякий сор, выкинул все
это наверх, потом взял камень, вынес его наружу, опустил люк и опять, пройдя
мимо крепко спавшего Персиянцева, осторожно вышел из араповской квартиры с
литографским камнем под полою.
Двор уже был отперт, и Антроп Иванович привязывал спущенную на ночь
Алегру. Доктор долго шел пешком, потом взял извозчика и поехал за
Москву-реку. На небе чуть серело, и по улицам уже встречались люди, но было
еще темно.
У Москворецкого моста Розанов отпустил извозчика и пошел пешком. Через
две минуты что-то бухнуло в воду и потонуло. Два проходившие мещанина
оглянулись на доктора: он оглянулся на них, и каждый пошел своею дорогою. С
моста доктор взял переулком налево и, встретив другого извозчика, порядил
его домой и поехал. На дворе все еще не было настоящего света, а так только
-- серелось.
Главы семнадцатая и восемнадцатая
На столе в своей приемной комнате Розанов нашел записку Арапова.
``Я, Бычков и Персиянцев были у вас и все втроем будем снова в 12-ть
часов. Надеюсь, что в это время вы будете дома и потрудитесь на несколько
минут оставить свою постель. Мы имеем к вам дело``.
Подписано: ``А.А.``
По тону записки и торжественности разъездов в трех лицах Розанов
догадался, за каким объяснением явятся Бычков, Персиянцев и Арапов. Он
посмотрел на свои часы, было четверть двенадцатого.
Розанов сел и распечатал конверт, лежавший возле записки Арапова. Это
было письмо от его жены. Ольга Александровна в своем письме и лгала, и
ползала, и бесилась. Розанов все читал равнодушно, но при последних строках
вскочил и побледнел. Письмо вдруг переходило в тон исключительно нежный и
заключалось выражением решительнейшего намерения Ольги Александровны в самом
непродолжительном времени прибыть в Москву для совместного сожительства с
мужем, на том основании, что он ей муж и что она еще надеется на его
исправление.
-- Еще мало! -- произнес, опускаясь на стул, Розанов, и действительно
этого было еще мало, даже на сегодня этого было мало.
У дверей Розанова послышался лошадиный топот. Это вваливали Арапов,
Бычков и Персиянцев. Впереди всех шел Арапов.
Огонь горел в его очах,
И шерсть на нем щетиной зрилась.
За ним с простодушно кровожадным рылом двигался вразвал Бычков в
огромных ботиках и спущенной с плеч шинели, а за ними девственный
Персиянцев. Вошедшие не поклонились Розанову и не протянули ему рук, а
остановились молча у стола, за которым его застали.
-- Господин Розанов, вы уничтожили в самом начале общее дело, вы
злоупотребляли нашим доверием.
-- Да, я это сделал.
-- Зачем же вы это сделали?
-- Затем, чтобы всех вас не послали понапрасну в каторгу.
Арапов постоял молча и потом, обратясь к Бычкову и Персиянцеву,
произнес:
-- Разговаривать бол