. Их жалко. Я не говорю об
университетских историях. Тут что ж говорить! Тут говорить нечего. А есть,
говорят, другие затеи...
Генерал вдруг остановился и проницательно посмотрел в глаза доктору.
Тот выдержал этот взгляд спокойно.
-- Ведь все вздоры какие-то.
-- Это ясно, -- проговорил доктор.
-- Да как же не ясно? Надо из ума выжить, чтоб не видать, что все это
безумие. Из раскольников, смирнейших людей в мире, которым дай только право
молиться свободно да верить по-своему, революционеров посочинили. Тут...
вон... общину в коммуну перетолковали: сумасшествие, да и только! Недостает,
чтоб еще в храме Божием манифестацию сделали: разные этакие афиши, что ли,
бросили... так народ-то еще один раз кулаки почешет.
Генерал опять воззрился в глаза доктора. Тому очень трудно было
сохранить спокойствие, но он сохранил его, тоже как человек, который решил,
что он будет делать.
-- Дети! -- произнес генерал и после некоторой паузы начал опять: -- А
вы вот что, господин доктор! Вы их там более или менее знаете и всех их
поопытнее, так вы должны вести себя честно, а не хромать на оба колена.
Говорите им прямо в глаза правду, пользуйтесь вашим положением... На вашей
совести будет, если вы им не воспользуетесь.
-- Я принимаю ваш совет и что могу сделаю, -- отвечал, подумав,
Розанов.
-- Ну, давайте руку. Я очень рад, что я в вас не ошибся. Теперь
прощайте. Мы все переговорили, и я устал; силы плохи.
Доктор поднялся.
-- Прощайте, -- ласково сказал Стрепетов. -- Бог даст еще, может быть,
увидимся, не на этом свете, так на том.
Доктор пожал протянутую ему стариком руку.
``Так вот вы какие гуси! Кротами под землей роетесь, а наружу щепки
летят. Нечего сказать, ловко действуете!`` -- подумал Розанов и, не
возвращаясь домой, нанял извозчика в Лефортово.
"Глава шестнадцатая. ИЗМЕНА"
Было уже близко к полуночи, когда Розанов остановился в Лефортове у
дома, где жил следственный пристав Нечай и Арапов. Долго доктор дергал за
веревку, прежде чем заспанный Антроп Иванович вышел и отпер ему калитку.
Розанов не зашел к Нечаю, а прямо постучался в квартиру Арапова. Босая Липка
откинула дверной крючок и, впустив Розанова без всякого опроса, бросилась
опрометью на свой блошливый войлок.
Розанов потрогал дверь араповского ложемента, -- она была заперта. Не
поднимая никакого шума, доктор отпер дверь своим ключом и, войдя, тотчас
запер за собою двери и не вынул ключа, так чтобы уже еще никто не мог
отпереть ее, а должен был бы постучаться.
В комнате Арапова было тихо и темно. Только чуть-чуть на этой темноте
намечались туманные пятна, обозначавшие места окон. Доктор, пройдя первую
комнату, кликнул вполголоса Арапова и Персиянцева; никто не отзывался. Он
нащупал араповскую кровать и диван, -- тоже никого нет. Розанов толкнул
дверь в узенький чуланчик. Из-за пола показалась светлая линия. Наклонясь к
этой линии, Розанов взялся за железное кольцо и приподнял люк погреба. Из
творила на него пахнуло сыростью, а трепетный свет из ямы в одно мгновение
погас, и доктора окружила совершенная тьма и сверху, и снизу, и со всех
сторон.
-- Арапов! -- крикнул доктор, наклонясь над открытым творилом.
Ответа не было.
-- Арапов! -- произнес он во второй раз. -- Это я, Розанов, и больше
никого нет.
-- Это вы,
университетских историях. Тут что ж говорить! Тут говорить нечего. А есть,
говорят, другие затеи...
Генерал вдруг остановился и проницательно посмотрел в глаза доктору.
Тот выдержал этот взгляд спокойно.
-- Ведь все вздоры какие-то.
-- Это ясно, -- проговорил доктор.
-- Да как же не ясно? Надо из ума выжить, чтоб не видать, что все это
безумие. Из раскольников, смирнейших людей в мире, которым дай только право
молиться свободно да верить по-своему, революционеров посочинили. Тут...
вон... общину в коммуну перетолковали: сумасшествие, да и только! Недостает,
чтоб еще в храме Божием манифестацию сделали: разные этакие афиши, что ли,
бросили... так народ-то еще один раз кулаки почешет.
Генерал опять воззрился в глаза доктора. Тому очень трудно было
сохранить спокойствие, но он сохранил его, тоже как человек, который решил,
что он будет делать.
-- Дети! -- произнес генерал и после некоторой паузы начал опять: -- А
вы вот что, господин доктор! Вы их там более или менее знаете и всех их
поопытнее, так вы должны вести себя честно, а не хромать на оба колена.
Говорите им прямо в глаза правду, пользуйтесь вашим положением... На вашей
совести будет, если вы им не воспользуетесь.
-- Я принимаю ваш совет и что могу сделаю, -- отвечал, подумав,
Розанов.
-- Ну, давайте руку. Я очень рад, что я в вас не ошибся. Теперь
прощайте. Мы все переговорили, и я устал; силы плохи.
Доктор поднялся.
-- Прощайте, -- ласково сказал Стрепетов. -- Бог даст еще, может быть,
увидимся, не на этом свете, так на том.
Доктор пожал протянутую ему стариком руку.
``Так вот вы какие гуси! Кротами под землей роетесь, а наружу щепки
летят. Нечего сказать, ловко действуете!`` -- подумал Розанов и, не
возвращаясь домой, нанял извозчика в Лефортово.
"Глава шестнадцатая. ИЗМЕНА"
Было уже близко к полуночи, когда Розанов остановился в Лефортове у
дома, где жил следственный пристав Нечай и Арапов. Долго доктор дергал за
веревку, прежде чем заспанный Антроп Иванович вышел и отпер ему калитку.
Розанов не зашел к Нечаю, а прямо постучался в квартиру Арапова. Босая Липка
откинула дверной крючок и, впустив Розанова без всякого опроса, бросилась
опрометью на свой блошливый войлок.
Розанов потрогал дверь араповского ложемента, -- она была заперта. Не
поднимая никакого шума, доктор отпер дверь своим ключом и, войдя, тотчас
запер за собою двери и не вынул ключа, так чтобы уже еще никто не мог
отпереть ее, а должен был бы постучаться.
В комнате Арапова было тихо и темно. Только чуть-чуть на этой темноте
намечались туманные пятна, обозначавшие места окон. Доктор, пройдя первую
комнату, кликнул вполголоса Арапова и Персиянцева; никто не отзывался. Он
нащупал араповскую кровать и диван, -- тоже никого нет. Розанов толкнул
дверь в узенький чуланчик. Из-за пола показалась светлая линия. Наклонясь к
этой линии, Розанов взялся за железное кольцо и приподнял люк погреба. Из
творила на него пахнуло сыростью, а трепетный свет из ямы в одно мгновение
погас, и доктора окружила совершенная тьма и сверху, и снизу, и со всех
сторон.
-- Арапов! -- крикнул доктор, наклонясь над открытым творилом.
Ответа не было.
-- Арапов! -- произнес он во второй раз. -- Это я, Розанов, и больше
никого нет.
-- Это вы,