т быть. Ей не очень верили, но все-таки она в значительной
мере противодействовала безапелляционному обвинению Райнера и Розанова в
шпионстве.
Маркиза уж колебалась. Ей очень нравилась ``опасность``, но она была
слишком честна для того, чтобы играть чужим именем из одной прихоти.
-- Вы, мой друг, не знаете, как они хитры, -- только говорила она,
обобщая факт. -- Они меня какими людьми окружали?.. Ггга! Я это знаю... а
потом оказалось, что это все их шпионы. Вон Корней, человек, или Оничкин
Прохор, кто их знает -- пожалуй, все шпионы, -- я даже уверена, что они
шпионы.
-- Да вы знаете, уж если на то пошло, то Розанов с Райнером сегодня
осуждены нами, -- произнес торжественно Арапов.
-- Кааааак! -- вспрыгнула маркиза.
-- Так-с; они ни больше ни меньше, как выдали студента Богатырева,
которого увезли в Петербург в крепость; передавали все, что слышали на
сходках и в домах, и, наконец, Розанов украл, да-с, украл у меня вещи,
которые, вероятно, сведут меня, Персиянцева и еще кого-нибудь в каторжную
работу. Но тут дело не о нас. Мы люди, давно обреченные на гибель, а он убил
этим все дело.
-- Ггггааа! и такие люди были у меня! И я в моем доме принимала таких
людей! -- вопила маркиза, закрывая рукою свой лоб. -- Где Оничка?
Оказалось, что Онички нет дома. У маркизы сделалась лихорадка; феи
уложили ее в постель, укутали и сели по сторонам кровати; Лиза поехала
домой, Арапов пошел ночевать к Бычкову, а Персиянцева упросил слетать завтра
утром в Лефортово и привезти ему, Арапову, оставленные им на столе
корректуры.
Маркиза всю ночь вскрикивала:
-- Обыск? а! Идут? Ну так что ж такое?
При этом она дергалась и стучала зубами.
-- Это убьет ее! -- говорили феи.
Лиза возвратилась домой, села в ногах своей кровати и так просидела до
самого утра: в ней шла сильная нравственная ломка. Утром выйдя к чаю, Лиза
чувствовала, что большая часть разрушительной работы в ней кончена, и когда
ей подали письмо Женни, в котором та с своим всегдашним добродушием
осведомлялась о Розанове, Лиза почувствовала что-то гадкое, вроде
неприятного напоминания о прошлой глупости.
Так кончилось прежде начала то чувство, которое могло бы, может быть,
во что-нибудь сформироваться, если бы внутренний мир Лизы не раздвигался,
ослабляя прежнюю почву, в которой держалось некоторое внимание к Розанову,
начавшееся на провинциальном безлюдье.
Маркизин кружок не был для Лизы тем высоким миром, к которому она
стремилась, гадя людьми к ней близкими со дня ее выхода из института, но
все-таки этот мир заинтересовал ее, и она многого от него ожидала.
``Шпион! -- думала Лиза. -- Ну, это, наверно, какой-нибудь вздор; но он
трус, мелкий и пустой, робкий, ничтожный человек, -- это ясно``.
Персиянцев на другой день утром приехал к Бычкову без лица. Никаких
корректур на столе Арапова он не нашел, но привез ему вальяжную новость.
-- У вас ночью был обыск, -- сказал он Арапову, который при этом
известии привскочил на диване и побледнел пуще Персиянцева.
-- Ну? -- произнес он робко.
-- Ну и ничего.
-- Ничего не нашли?
-- Ничего; да что ж было находить!
Арапов смотрел то на Бычкова, то на Персиянцева.
-- И что же еще? -- спросил он, совсем теряясь.
-- Только всего: вас спрашивали.
-- Спрашивали?
--
мере противодействовала безапелляционному обвинению Райнера и Розанова в
шпионстве.
Маркиза уж колебалась. Ей очень нравилась ``опасность``, но она была
слишком честна для того, чтобы играть чужим именем из одной прихоти.
-- Вы, мой друг, не знаете, как они хитры, -- только говорила она,
обобщая факт. -- Они меня какими людьми окружали?.. Ггга! Я это знаю... а
потом оказалось, что это все их шпионы. Вон Корней, человек, или Оничкин
Прохор, кто их знает -- пожалуй, все шпионы, -- я даже уверена, что они
шпионы.
-- Да вы знаете, уж если на то пошло, то Розанов с Райнером сегодня
осуждены нами, -- произнес торжественно Арапов.
-- Кааааак! -- вспрыгнула маркиза.
-- Так-с; они ни больше ни меньше, как выдали студента Богатырева,
которого увезли в Петербург в крепость; передавали все, что слышали на
сходках и в домах, и, наконец, Розанов украл, да-с, украл у меня вещи,
которые, вероятно, сведут меня, Персиянцева и еще кого-нибудь в каторжную
работу. Но тут дело не о нас. Мы люди, давно обреченные на гибель, а он убил
этим все дело.
-- Ггггааа! и такие люди были у меня! И я в моем доме принимала таких
людей! -- вопила маркиза, закрывая рукою свой лоб. -- Где Оничка?
Оказалось, что Онички нет дома. У маркизы сделалась лихорадка; феи
уложили ее в постель, укутали и сели по сторонам кровати; Лиза поехала
домой, Арапов пошел ночевать к Бычкову, а Персиянцева упросил слетать завтра
утром в Лефортово и привезти ему, Арапову, оставленные им на столе
корректуры.
Маркиза всю ночь вскрикивала:
-- Обыск? а! Идут? Ну так что ж такое?
При этом она дергалась и стучала зубами.
-- Это убьет ее! -- говорили феи.
Лиза возвратилась домой, села в ногах своей кровати и так просидела до
самого утра: в ней шла сильная нравственная ломка. Утром выйдя к чаю, Лиза
чувствовала, что большая часть разрушительной работы в ней кончена, и когда
ей подали письмо Женни, в котором та с своим всегдашним добродушием
осведомлялась о Розанове, Лиза почувствовала что-то гадкое, вроде
неприятного напоминания о прошлой глупости.
Так кончилось прежде начала то чувство, которое могло бы, может быть,
во что-нибудь сформироваться, если бы внутренний мир Лизы не раздвигался,
ослабляя прежнюю почву, в которой держалось некоторое внимание к Розанову,
начавшееся на провинциальном безлюдье.
Маркизин кружок не был для Лизы тем высоким миром, к которому она
стремилась, гадя людьми к ней близкими со дня ее выхода из института, но
все-таки этот мир заинтересовал ее, и она многого от него ожидала.
``Шпион! -- думала Лиза. -- Ну, это, наверно, какой-нибудь вздор; но он
трус, мелкий и пустой, робкий, ничтожный человек, -- это ясно``.
Персиянцев на другой день утром приехал к Бычкову без лица. Никаких
корректур на столе Арапова он не нашел, но привез ему вальяжную новость.
-- У вас ночью был обыск, -- сказал он Арапову, который при этом
известии привскочил на диване и побледнел пуще Персиянцева.
-- Ну? -- произнес он робко.
-- Ну и ничего.
-- Ничего не нашли?
-- Ничего; да что ж было находить!
Арапов смотрел то на Бычкова, то на Персиянцева.
-- И что же еще? -- спросил он, совсем теряясь.
-- Только всего: вас спрашивали.
-- Спрашивали?
--