и молча сел на указанный ему стул.
Стрепетов вынул из кармана синий фуляр с белыми кольцами, осмотрел его
и, громко высморкавшись, спросил:
-- Вы ведь из революционеров?
Розанов смешался. Стрепетов, свертывая платок, взглядывал исподлобья на
Розанова.
-- Это нехорошо отрекаться от своего звания, -- заметил Стрепетов после
довольно долгой паузы.
-- Я не знаю, что вы хотите сказать этим? -- проговорил смущенный
Розанов.
Стрепетов посмотрел на него и, не сводя своего орлиного взгляда,
сверкавшего из-под белых волос, начал:
-- Я вас сконфузил. Это утешительно: значит, вы действительно еще
русский человек, своего смысла не утратили. Чувствуете, что затевают дело
неладное.
Доктор выжидал, что будет далее.
-- Р-е-в-о-л-ю-ц-и-я! -- произнес с большою расстановкою Стрепетов. --
Это какое слово? Слышите будто что-то как нерусское, а? С кем же вы хотите
делать революцию на Руси?
-- Вы мне, Александр Павлович, уже раз заметили, что я отрекаюсь от
своего звания, а мне и еще раз придется отречься. Я никакой революции не
затеваю.
-- Верю. Ну, а другие?
-- Почем же мне знать, что думают другие! ``У всякого барона своя
фантазия``.
-- У всякого есть свой царь в голове, говорится по-русски -- заметил
Стрепетов. -- Ну, а я с вами говорю о тех, у которых свой царь-то в отпуске.
Вы ведь их знаете, а Стрепетов старый солдат, а не сыщик, и ему, кроме
плутов и воров, все верят.
-- И я вам верю, -- произнес Розанов, смело и откровенно глядя в
грозное лицо старика.
Теперешний Стрепетов был не похож на Стрепетова, сидевшего вчера на
лавочке бульвара. Он был суров и гневен. Умный лоб его морщился, брови
сдвигались, он шевелил своими большими губами и грозно смотрел в сторону
из-под нависших бровей. Даже белый стог волос на его голове как будто
двигался и шевелился.
``Недаром тобой детей-то пугали``, -- подумал Розанов, сидя спокойно и
храня мертвое молчание.
Это тянулось несколько минут.
-- Асессор! -- крикнул наконец Стрепетов, ударяя два раза в ладоши.
По лестнице раздались шаги спускающегося человека, потом по ней кто-то
быстро взбежал, и в комнату вошел казачок.
-- Прикажи подать чаю, -- велел Стрепетов, и опять водворилось
молчание.
Через десять минут подали генералу большую чайную чашку чаю, а Розанову
стакан.
-- Вы и должны мне верить, -- раздражительно произнес Стрепетов,
проглотив два глотка чаю.
-- Я вам и верю, -- ответил Розанов.
-- Со мной нечего бояться откровенности. Откровенничаете же с кем
попало, лишь бы вам потакали по вас. -- Я с вами готов быть совершенно
откровенным, -- спокойно произнес Розанов.
Генерал взглянул на него и потребовал себе другую чашку чаю.
Он, видимо, обезоруживался, но оставался чрезвычайно возбужденным и
серьезным.
-- Кто ж это у вас коноводом? Кто этим делом коноводит?
-- Я хочу ответить вам, Александр Павлович, совершенно откровенно, а
мой ответ опять вам может показаться уверткой: никакого коновода я не знаю,
и никто, мне кажется, ничем не коноводит.
Стрепетов взглянул на доктора, потом хлебнул чаю и проговорил:
-- Ну, это значит еще умнее.
-- Так оно и есть, как я говорю.
-- А какой это иностранец тут у вас сидит?
-- Верно, вы изволили слышать о Райнере?
-- Может быть, Что ж оно
Стрепетов вынул из кармана синий фуляр с белыми кольцами, осмотрел его
и, громко высморкавшись, спросил:
-- Вы ведь из революционеров?
Розанов смешался. Стрепетов, свертывая платок, взглядывал исподлобья на
Розанова.
-- Это нехорошо отрекаться от своего звания, -- заметил Стрепетов после
довольно долгой паузы.
-- Я не знаю, что вы хотите сказать этим? -- проговорил смущенный
Розанов.
Стрепетов посмотрел на него и, не сводя своего орлиного взгляда,
сверкавшего из-под белых волос, начал:
-- Я вас сконфузил. Это утешительно: значит, вы действительно еще
русский человек, своего смысла не утратили. Чувствуете, что затевают дело
неладное.
Доктор выжидал, что будет далее.
-- Р-е-в-о-л-ю-ц-и-я! -- произнес с большою расстановкою Стрепетов. --
Это какое слово? Слышите будто что-то как нерусское, а? С кем же вы хотите
делать революцию на Руси?
-- Вы мне, Александр Павлович, уже раз заметили, что я отрекаюсь от
своего звания, а мне и еще раз придется отречься. Я никакой революции не
затеваю.
-- Верю. Ну, а другие?
-- Почем же мне знать, что думают другие! ``У всякого барона своя
фантазия``.
-- У всякого есть свой царь в голове, говорится по-русски -- заметил
Стрепетов. -- Ну, а я с вами говорю о тех, у которых свой царь-то в отпуске.
Вы ведь их знаете, а Стрепетов старый солдат, а не сыщик, и ему, кроме
плутов и воров, все верят.
-- И я вам верю, -- произнес Розанов, смело и откровенно глядя в
грозное лицо старика.
Теперешний Стрепетов был не похож на Стрепетова, сидевшего вчера на
лавочке бульвара. Он был суров и гневен. Умный лоб его морщился, брови
сдвигались, он шевелил своими большими губами и грозно смотрел в сторону
из-под нависших бровей. Даже белый стог волос на его голове как будто
двигался и шевелился.
``Недаром тобой детей-то пугали``, -- подумал Розанов, сидя спокойно и
храня мертвое молчание.
Это тянулось несколько минут.
-- Асессор! -- крикнул наконец Стрепетов, ударяя два раза в ладоши.
По лестнице раздались шаги спускающегося человека, потом по ней кто-то
быстро взбежал, и в комнату вошел казачок.
-- Прикажи подать чаю, -- велел Стрепетов, и опять водворилось
молчание.
Через десять минут подали генералу большую чайную чашку чаю, а Розанову
стакан.
-- Вы и должны мне верить, -- раздражительно произнес Стрепетов,
проглотив два глотка чаю.
-- Я вам и верю, -- ответил Розанов.
-- Со мной нечего бояться откровенности. Откровенничаете же с кем
попало, лишь бы вам потакали по вас. -- Я с вами готов быть совершенно
откровенным, -- спокойно произнес Розанов.
Генерал взглянул на него и потребовал себе другую чашку чаю.
Он, видимо, обезоруживался, но оставался чрезвычайно возбужденным и
серьезным.
-- Кто ж это у вас коноводом? Кто этим делом коноводит?
-- Я хочу ответить вам, Александр Павлович, совершенно откровенно, а
мой ответ опять вам может показаться уверткой: никакого коновода я не знаю,
и никто, мне кажется, ничем не коноводит.
Стрепетов взглянул на доктора, потом хлебнул чаю и проговорил:
-- Ну, это значит еще умнее.
-- Так оно и есть, как я говорю.
-- А какой это иностранец тут у вас сидит?
-- Верно, вы изволили слышать о Райнере?
-- Может быть, Что ж оно