запрещено законом! -- воскликнула
отчаянная мать.
Начальник, взглянув еще раз на Богатыреву, удерживая улыбку,
подтвердил:
-- Да-с, это запрещено законом, -- а затем обратился к другим
просителям.
-- Это запрещено законом! когда ж это было запрещено законом? Знаем мы
вас, законников. Небось, своего сына ты бы так упрятал, что никто бы его и
не нашел, а к чужим так ты законы подбираешь, -- ворчала Варвара Ивановна,
возвращаясь домой с самым растерзанным и замирающим сердцем.
Но материнский инстинкт велик и силен. У поворота к бульварам Варвара
Ивановна велела кучеру ехать назад, проехала Тверскую, потом взяла налево
Софийской и, наконец, остановилась у маленького деревянного домика в одном
из переулков, прилегающих к Лубянской площади. Здесь жил частный стряпчий,
заведовавший делами Богатыревых.
На счастье Варвары Ивановны, стряпчий был дома. Он выслушал ее рассказ,
предложил ей воды и затем расспросил, чего ей хочется.
-- Удалить его хоть из Москвы, -- отвечала Богатырева.
-- Так пошлите его в Рязанскую губернию.
-- Да не едет. Ведь не связанного же его отправить!
Стряпчий подумал минуту и потом ответил:
-- Мы это уладим.
Через полчаса богатыревская карета остановилась в одном из переулков
Арбата. Из кареты сначала вышел стряпчий и вошел в дверь, над которою была
табличка, гласившая: ``Квартира надзирателя такого-то квартала``. Варвара
Ивановна осталась в карете. Спустя десять минут пришла и ее очередь вступить
в ``квартиру надзирателя квартала``.
В очень хорошо и со вкусом меблированной комнате ее встретил военный
господин с немецким лицом и очень страшными усами. В его фигуре и лице было
что-то весьма сложное, так сказать,
немецко-вахмистровски-полицейско-гусарское. Видно было, однако, что он умен,
ловок, не разборчив на средства и с известной стороны хороший знаток
человеческого сердца.
Он внимательно усадил Варвару Ивановну в кресло, терпеливо выслушал ее
отчаянный рассказ, соболезновал ей и, наконец, сказал, что он тоже не в
праве для нее сделать много, но, видя ее беспомощное положение, готов
сделать что может.
-- Бога ради! -- умоляла его Варвара Ивановна.
-- Будьте спокойны, сударыня.
-- Я вас прошу принять от меня эту безделицу, -- проговорила самым
сладким голосом Варвара Ивановна, подавая надзирателю сторублевую бумажку.
Надзиратель сказал:
-- Напрасно беспокоитесь, -- и спрятал бумажку. Богатырева встала и,
разинтимничавшись, порицала нерешительное, но ее мнению, начальство.
-- Какое это начальство! -- восклицала она. -- Удалить такое начальство
нужно, а не давать ему людьми распоряжаться.
Надзиратель посмотрел на нее при этом приговоре и подумал:
``Вот тебя бы, дуру, так сейчас можно спрятать даже и без всякой
благодарности``, -- но не сказал ни слова и спокойно проводил ее с лестницы.
Варвара Ивановна уехала совершенно спокойная. Перед вечером она
пожаловалась на головную боль, попросила сына быть дома и затем ушла к себе
в спальню. У Сережи были два товарища: сосед Бахарева -- Ступин, и сын
одесского купца, Иона Кацен.
Молодые люди уснули, и, кажется, весь дом заснул до полуночи. Но это
только так казалось, потому что Варвара Ивановна быстро припрыгнула на
постели, когда в четвертом часу ночи в передней пос
отчаянная мать.
Начальник, взглянув еще раз на Богатыреву, удерживая улыбку,
подтвердил:
-- Да-с, это запрещено законом, -- а затем обратился к другим
просителям.
-- Это запрещено законом! когда ж это было запрещено законом? Знаем мы
вас, законников. Небось, своего сына ты бы так упрятал, что никто бы его и
не нашел, а к чужим так ты законы подбираешь, -- ворчала Варвара Ивановна,
возвращаясь домой с самым растерзанным и замирающим сердцем.
Но материнский инстинкт велик и силен. У поворота к бульварам Варвара
Ивановна велела кучеру ехать назад, проехала Тверскую, потом взяла налево
Софийской и, наконец, остановилась у маленького деревянного домика в одном
из переулков, прилегающих к Лубянской площади. Здесь жил частный стряпчий,
заведовавший делами Богатыревых.
На счастье Варвары Ивановны, стряпчий был дома. Он выслушал ее рассказ,
предложил ей воды и затем расспросил, чего ей хочется.
-- Удалить его хоть из Москвы, -- отвечала Богатырева.
-- Так пошлите его в Рязанскую губернию.
-- Да не едет. Ведь не связанного же его отправить!
Стряпчий подумал минуту и потом ответил:
-- Мы это уладим.
Через полчаса богатыревская карета остановилась в одном из переулков
Арбата. Из кареты сначала вышел стряпчий и вошел в дверь, над которою была
табличка, гласившая: ``Квартира надзирателя такого-то квартала``. Варвара
Ивановна осталась в карете. Спустя десять минут пришла и ее очередь вступить
в ``квартиру надзирателя квартала``.
В очень хорошо и со вкусом меблированной комнате ее встретил военный
господин с немецким лицом и очень страшными усами. В его фигуре и лице было
что-то весьма сложное, так сказать,
немецко-вахмистровски-полицейско-гусарское. Видно было, однако, что он умен,
ловок, не разборчив на средства и с известной стороны хороший знаток
человеческого сердца.
Он внимательно усадил Варвару Ивановну в кресло, терпеливо выслушал ее
отчаянный рассказ, соболезновал ей и, наконец, сказал, что он тоже не в
праве для нее сделать много, но, видя ее беспомощное положение, готов
сделать что может.
-- Бога ради! -- умоляла его Варвара Ивановна.
-- Будьте спокойны, сударыня.
-- Я вас прошу принять от меня эту безделицу, -- проговорила самым
сладким голосом Варвара Ивановна, подавая надзирателю сторублевую бумажку.
Надзиратель сказал:
-- Напрасно беспокоитесь, -- и спрятал бумажку. Богатырева встала и,
разинтимничавшись, порицала нерешительное, но ее мнению, начальство.
-- Какое это начальство! -- восклицала она. -- Удалить такое начальство
нужно, а не давать ему людьми распоряжаться.
Надзиратель посмотрел на нее при этом приговоре и подумал:
``Вот тебя бы, дуру, так сейчас можно спрятать даже и без всякой
благодарности``, -- но не сказал ни слова и спокойно проводил ее с лестницы.
Варвара Ивановна уехала совершенно спокойная. Перед вечером она
пожаловалась на головную боль, попросила сына быть дома и затем ушла к себе
в спальню. У Сережи были два товарища: сосед Бахарева -- Ступин, и сын
одесского купца, Иона Кацен.
Молодые люди уснули, и, кажется, весь дом заснул до полуночи. Но это
только так казалось, потому что Варвара Ивановна быстро припрыгнула на
постели, когда в четвертом часу ночи в передней пос