ку. Через две
минуты ее попросили в кабинет.
Варвара Ивановна начала плачевную речь, в которой призывалось
великодушное вмешательство начальства, упоминалось что-то об обязанностях
старших к молодости, о высоком посте лица, с которым шло объяснение, и,
наконец, об общественном суде и слезах бедных матерей.
-- Но что же я могу сделать, сударыня? Ваш сын, слава Богу, еще даже ни
в чем не замешан, -- возражал ей хозяин.
-- Да, это правда; но он может быть замешан; его могут увлечь.
-- Удержите его.
-- Я вас прошу об этом. Я вас прошу защитить его.
-- Да от чего же защитить? Помилуйте, я вас уверяю, его ни в чем не
подозревают.
-- Это все равно: он ходит... или может ходить на сходки.
-- Уговорите его, чтоб не ходил.
-- Разве они слушают?
-- Вы мать, -- он вас скорее всех послушается.
-- Ах, разве они слушают.
-- Но что же я-то могу для вас сделать?
-- Вы начальник.
-- Да уж если матери не слушают, то как же вы надеетесь, чтобы
начальника послушались.
-- Запретите им собираться на сходки.
-- Их давно об этом просили.
-- Что просить? Запретите просто.
-- Мы не можем ходить за ними в каждый дом. Москва велика, -- они везде
собираются.
-- Прекратить как-нибудь все эти беспорядки.
-- Только об этом и заботимся; но это вовсе не так легко, как некоторые
думают; нужно время, чтобы все пришло в порядок.
-- О Боже мой! ну, выслать их вон из города, ну, закрыть университет.
Хозяин пожал плечами и сказал:
-- Сударыня, это от нас не зависит, и желательно, чтобы этого не
случилось.
``Баба! я всегда говорила, что ты баба, -- баба ты и есть``, --
подумала Варвара Ивановна, усевшись в карету и велев ехать вверх по
Тверской.
В другом официальном доме объяснения Богатыревой были не удачнее
первых. Здесь также успокоивали ее от всяких тревог за сына, но все-таки она
опять выслушала такой же решительный отказ от всякого вмешательства,
способного оградить Сержа на случай от всяких его увлечений.
-- Ну, наконец, арестуйте его, пока это все кончится! -- воскликнула
Богатырева, выведенная из всякого терпения спокойным тоном хозяина.
-- Что такое? -- переспросил тот, полагая, что ослышался.
-- Арестуйте его, -- повторила Богатырева. -- Я мать, я имею право на
моего сына, и если вы не хотите сделать ничего в удовлетворение моей
справедливой просьбы, то я, мать, сама мать, прошу вас, арестуйте его, чтоб
он только ни во что не попался.
Хозяин посмотрел на Богатыреву и нетерпеливо ответил:
-- Я вам уже имел честь доложить, что у нас нет в виду ни одного
обстоятельства, обвиняющего вашего сына в поступке, за который мы могли бы
взять его под арест. Может быть, вы желаете обвинить его в чем-нибудь,
тогда, разумеется, другое дело: мы к вашим услугам. А без всякой вины у нас
людей не лишают свободы.
-- Нет, я не обвиняю, но я прошу вас арестовать его, чтоб вперед чего
не случилось... я прошу вас...
-- Извините, сударыня: у меня много дела. Я вам сказал, что людей,
которых ни в чем не обвиняют, нельзя сажать под арест. Это, наконец,
запрещено законом, а я вне закона не в праве поступать. Вперед мало ли кто
что может сделать: не посажать же под арест всех. Повторяю вам, это
запрещено законом.
-- И это запрещено законом! И это
минуты ее попросили в кабинет.
Варвара Ивановна начала плачевную речь, в которой призывалось
великодушное вмешательство начальства, упоминалось что-то об обязанностях
старших к молодости, о высоком посте лица, с которым шло объяснение, и,
наконец, об общественном суде и слезах бедных матерей.
-- Но что же я могу сделать, сударыня? Ваш сын, слава Богу, еще даже ни
в чем не замешан, -- возражал ей хозяин.
-- Да, это правда; но он может быть замешан; его могут увлечь.
-- Удержите его.
-- Я вас прошу об этом. Я вас прошу защитить его.
-- Да от чего же защитить? Помилуйте, я вас уверяю, его ни в чем не
подозревают.
-- Это все равно: он ходит... или может ходить на сходки.
-- Уговорите его, чтоб не ходил.
-- Разве они слушают?
-- Вы мать, -- он вас скорее всех послушается.
-- Ах, разве они слушают.
-- Но что же я-то могу для вас сделать?
-- Вы начальник.
-- Да уж если матери не слушают, то как же вы надеетесь, чтобы
начальника послушались.
-- Запретите им собираться на сходки.
-- Их давно об этом просили.
-- Что просить? Запретите просто.
-- Мы не можем ходить за ними в каждый дом. Москва велика, -- они везде
собираются.
-- Прекратить как-нибудь все эти беспорядки.
-- Только об этом и заботимся; но это вовсе не так легко, как некоторые
думают; нужно время, чтобы все пришло в порядок.
-- О Боже мой! ну, выслать их вон из города, ну, закрыть университет.
Хозяин пожал плечами и сказал:
-- Сударыня, это от нас не зависит, и желательно, чтобы этого не
случилось.
``Баба! я всегда говорила, что ты баба, -- баба ты и есть``, --
подумала Варвара Ивановна, усевшись в карету и велев ехать вверх по
Тверской.
В другом официальном доме объяснения Богатыревой были не удачнее
первых. Здесь также успокоивали ее от всяких тревог за сына, но все-таки она
опять выслушала такой же решительный отказ от всякого вмешательства,
способного оградить Сержа на случай от всяких его увлечений.
-- Ну, наконец, арестуйте его, пока это все кончится! -- воскликнула
Богатырева, выведенная из всякого терпения спокойным тоном хозяина.
-- Что такое? -- переспросил тот, полагая, что ослышался.
-- Арестуйте его, -- повторила Богатырева. -- Я мать, я имею право на
моего сына, и если вы не хотите сделать ничего в удовлетворение моей
справедливой просьбы, то я, мать, сама мать, прошу вас, арестуйте его, чтоб
он только ни во что не попался.
Хозяин посмотрел на Богатыреву и нетерпеливо ответил:
-- Я вам уже имел честь доложить, что у нас нет в виду ни одного
обстоятельства, обвиняющего вашего сына в поступке, за который мы могли бы
взять его под арест. Может быть, вы желаете обвинить его в чем-нибудь,
тогда, разумеется, другое дело: мы к вашим услугам. А без всякой вины у нас
людей не лишают свободы.
-- Нет, я не обвиняю, но я прошу вас арестовать его, чтоб вперед чего
не случилось... я прошу вас...
-- Извините, сударыня: у меня много дела. Я вам сказал, что людей,
которых ни в чем не обвиняют, нельзя сажать под арест. Это, наконец,
запрещено законом, а я вне закона не в праве поступать. Вперед мало ли кто
что может сделать: не посажать же под арест всех. Повторяю вам, это
запрещено законом.
-- И это запрещено законом! И это