Алексей
Сергеевич.
-- Чем? И вы смеете спрашивать, чем? Двух молодых людей только что
наказали, а вы потихоньку от жены учреждаете у себя сходки и еще смеете
спрашивать, чем вы виноваты.
-- Да это не я, а Сергей. Я с какой же стати... Это его знакомые.
-- А! а! Вот вам и отец! Головою сына выдаю, мол: извольте его вам,
только меня, седого дурака, не трогайте. Прекрасно! Прекрасно! Вот отец так
отец!
-- Да что вы путаете? Кого наказали, и какая тут сходка?
-- А о чем там говорят? -- спросила Варвара Ивановна с придыханием и
указывая большим пальцем руки в сторону, откуда долетали студенческие
голоса.
-- Об университетских порядках говорят.
-- Как калоши ставить в швейцарской или что другое?
-- Нет, о начальстве.
-- Как его не слушаться?
-- Нет, только о деньгах говорят.
-- Ну да, то-то, чтоб денег не платить?
-- Да.
-- Это оборвыши эти рассуждают?
-- Все говорят.
-- А вы слушали?
-- Да что же тут такого, право? Они рассуждают резонно.
Варвара Ивановна отодвинулась от мужа один шаг назад, окинула его
взором неописанного презрения и, плюнув ему в самый нос, шибко выбежала из
залы.
Оставив в зале совершенно потерявшегося мужа, madame Богатырева
перебежала гостиную, вскочила в свой будуар и, затворив за собою дверь,
щелкнула два раза ключом.
Алексей Сергеевич постоял в зале, на том самом месте, на котором давал
отчет своей супруге, потом подошел к зеркалу, приподнял с подзеркального
столика свечу и, внимательно осмотрев свое лицо, тщательно вытер белым
платком глаза и переносицу.
Затем он потихоньку подошел к жениному будуару и взялся за ручку замка.
Дверь была заперта наглухо.
-- Варвара Ивановна! -- произнес, откашлянувшись, Богатырев.
Ответа не было.
-- Варинька! -- повторил Алексей Сергеевич.
-- Что вам нужно здесь? -- сердито крикнула из-за двери Варвара
Ивановна.
-- Я на минуточку.
-- Нечего вам здесь делать.
-- Да я хочу только посоветоваться, -- умолял Богатырев, поспешно
прикладывая ухо к створу дверей.
-- Не о чем.
-- Да что же делать? Я не знаю, что делать.
-- Так я знаю, что нужно делать, -- ответила Варвара Ивановна.
И Алексей Сергеевич слышал, как она перешла из будуара в спальню и
затворила за собой другую дверь. В это же время в передней послышался топот
и гомон. Сходка расходилась. Последние из комнаты Сержа Богатырева ушли
Розанов и Райнер. Для них еще подали закусить, и они ушли уж в третьем часу
утра. Сергей Богатырев сам запер за ними дверь и, возвратясь, лег спать.
Варвара Ивановна на другой день встала ранее обыкновенного. Она не
позвала к себе ни мужа, ни сына и страшно волновалась, беспрестанно
посматривая на часы. В одиннадцать часов она велела закладывать для себя
карету и к двенадцати выехала из дома.
Глаза у Варвары Ивановны были сильно наплаканы, и лицо немножко
подергивалось, но дышало решимостью и притом такою решимостью, какая
нисходит на лицо людей, изобретших гениальный путь к своему спасению и
стремящихся осуществить его во что бы то ни стало.
Карета Варвары Ивановны остановилась сначала у одного большого дома
неподалеку от университета. Варвара Ивановна вошла в круглый, строго
меблированный зал и сказала свою фамилию дежурному чиновни
Сергеевич.
-- Чем? И вы смеете спрашивать, чем? Двух молодых людей только что
наказали, а вы потихоньку от жены учреждаете у себя сходки и еще смеете
спрашивать, чем вы виноваты.
-- Да это не я, а Сергей. Я с какой же стати... Это его знакомые.
-- А! а! Вот вам и отец! Головою сына выдаю, мол: извольте его вам,
только меня, седого дурака, не трогайте. Прекрасно! Прекрасно! Вот отец так
отец!
-- Да что вы путаете? Кого наказали, и какая тут сходка?
-- А о чем там говорят? -- спросила Варвара Ивановна с придыханием и
указывая большим пальцем руки в сторону, откуда долетали студенческие
голоса.
-- Об университетских порядках говорят.
-- Как калоши ставить в швейцарской или что другое?
-- Нет, о начальстве.
-- Как его не слушаться?
-- Нет, только о деньгах говорят.
-- Ну да, то-то, чтоб денег не платить?
-- Да.
-- Это оборвыши эти рассуждают?
-- Все говорят.
-- А вы слушали?
-- Да что же тут такого, право? Они рассуждают резонно.
Варвара Ивановна отодвинулась от мужа один шаг назад, окинула его
взором неописанного презрения и, плюнув ему в самый нос, шибко выбежала из
залы.
Оставив в зале совершенно потерявшегося мужа, madame Богатырева
перебежала гостиную, вскочила в свой будуар и, затворив за собою дверь,
щелкнула два раза ключом.
Алексей Сергеевич постоял в зале, на том самом месте, на котором давал
отчет своей супруге, потом подошел к зеркалу, приподнял с подзеркального
столика свечу и, внимательно осмотрев свое лицо, тщательно вытер белым
платком глаза и переносицу.
Затем он потихоньку подошел к жениному будуару и взялся за ручку замка.
Дверь была заперта наглухо.
-- Варвара Ивановна! -- произнес, откашлянувшись, Богатырев.
Ответа не было.
-- Варинька! -- повторил Алексей Сергеевич.
-- Что вам нужно здесь? -- сердито крикнула из-за двери Варвара
Ивановна.
-- Я на минуточку.
-- Нечего вам здесь делать.
-- Да я хочу только посоветоваться, -- умолял Богатырев, поспешно
прикладывая ухо к створу дверей.
-- Не о чем.
-- Да что же делать? Я не знаю, что делать.
-- Так я знаю, что нужно делать, -- ответила Варвара Ивановна.
И Алексей Сергеевич слышал, как она перешла из будуара в спальню и
затворила за собой другую дверь. В это же время в передней послышался топот
и гомон. Сходка расходилась. Последние из комнаты Сержа Богатырева ушли
Розанов и Райнер. Для них еще подали закусить, и они ушли уж в третьем часу
утра. Сергей Богатырев сам запер за ними дверь и, возвратясь, лег спать.
Варвара Ивановна на другой день встала ранее обыкновенного. Она не
позвала к себе ни мужа, ни сына и страшно волновалась, беспрестанно
посматривая на часы. В одиннадцать часов она велела закладывать для себя
карету и к двенадцати выехала из дома.
Глаза у Варвары Ивановны были сильно наплаканы, и лицо немножко
подергивалось, но дышало решимостью и притом такою решимостью, какая
нисходит на лицо людей, изобретших гениальный путь к своему спасению и
стремящихся осуществить его во что бы то ни стало.
Карета Варвары Ивановны остановилась сначала у одного большого дома
неподалеку от университета. Варвара Ивановна вошла в круглый, строго
меблированный зал и сказала свою фамилию дежурному чиновни