тся мне это.
-- Почему же-с?
-- Так: что это за жидок, откуда он, что у него в носу? -- черт его
знает. Я и дел-то не вижу, да если б они и были, то это дела не жидовские.
-- Как средство! как орудие! Как орудие все хорошо.
Мы будем играть на его национальных стремлениях.
-- Помилуйте, какие у жидка стремления!
-- Что это вы говорите, Розанов! А Гейне не жид? А Берне не жид?
-- Да и Маккавеи и Гедеон были жиды, -- были жиды еще и почище их.
-- Так что ж вы говорите!
-- Я то говорю, что оставьте вы вашего жидка. Жид, ктурый пршивык
тарговаць цибулько, гужалькем, ходзить в ляпсардаку, попиратьця палькем, --
так жидом всегда и будет.
-- Пошел рефлекторствовать!
-- Ну, как хотите.
-- Хотите сегодня вечером к маркизе? -- спросил Арапов, переменяя
разговор.
-- Нет, я сегодня буду спать: я всю ночь не спал, -- отвечал Розанов.
-- Где ж это вы были?
Розанов рассказал свое вчерашнее пированье у Канунникова, привел
несколько разговоров, описал личности и особенно распространился насчет
Андрияна Николаева и его речей. Арапов так и впился в Розанова.
-- Как хотите, познакомьте. Вы должны познакомить меня с ним. Не ради
любопытства вас прошу, а это нужно. У нас ни одного раскольника еще нет, а
они сила. Давайте мне этого.
-- Да вы увлекаетесь, Арапов. Я ведь вам говорю, с какой точки он на
все смотрит.
-- Это все равно-с, -- возражал Арапов, -- надо всем пользоваться.
Можно что-нибудь такое и в их духе. Ну благочестие, ну и благочестие, а там
черт с ними. Лишь бы на первый раз деньги и содействие.
``Зарницын нумер второй``, -- подумал Розанов, замкнув за Араповым
дверь и ложась соснуть до обеда.
Дня через три Розанов перед вечерком мимоездом забежал к Арапову и
застал у него молодого толстоносого еврейчика в довольно оборванном
сюртучке.
-- Нафтула Соловейчик, -- отрекомендовал Розанову своего нового гостя
Арапов.
Еврей неловко съежился.
-- Вы из каких стран? -- спросил доктор Соловейчика.
-- Я из Курлянд.
Розанов заговорил с Араповым о каких-то пустяках и, неожиданно обратясь
к Соловейчику, спросил его по-польски:
-- Вы давно в Москве?
-- Juz kilka mies... (Уже несколько мес[яцев] (польск.)) -- начал было
Нафтула Соловейчик, но спохватился и добавил: -- Я совсем мало понимаю
по-польски.
Розанов еще поддержал общий разговор, и у Соловейчика еще два раза
вырвалось польское co? Русская же речь его была преисполнена полонизмов.
-- Он из Бердичева или вообще из заднепровской Украйны, -- сказал
Розанов, прощаясь на крыльце с Араповым.
-- Это вы почему думаете?
-- По разговору.
-- Разве он в Митаве не мог научиться по-польски?
-- Нет, это польский жид.
-- Э, полноте; ну а, наконец, польский и пусть будет польский: что нам
до этого за дело? А вы вот меня с тем-то, с раскольником-то, сведите.
-- Да постойте, я сам еще его не знаю: всего раз один видел. Вот, дайте
срок, побываю, тогда и улажу как-нибудь.
-- Позовите его к себе.
Доктор обещал на днях съездить к Андрияну Николаеву и как-нибудь
попросить его к себе.
-- Нет-с, не на днях, а ступайте завтра, -- настаивал Арапов.
-- Ну ладно, ладно, поеду завтра, -- ответил Розанов.
Трясясь от Лефортова до своей больницы, Розанов все ломал голову, что
бы эта за пт
-- Почему же-с?
-- Так: что это за жидок, откуда он, что у него в носу? -- черт его
знает. Я и дел-то не вижу, да если б они и были, то это дела не жидовские.
-- Как средство! как орудие! Как орудие все хорошо.
Мы будем играть на его национальных стремлениях.
-- Помилуйте, какие у жидка стремления!
-- Что это вы говорите, Розанов! А Гейне не жид? А Берне не жид?
-- Да и Маккавеи и Гедеон были жиды, -- были жиды еще и почище их.
-- Так что ж вы говорите!
-- Я то говорю, что оставьте вы вашего жидка. Жид, ктурый пршивык
тарговаць цибулько, гужалькем, ходзить в ляпсардаку, попиратьця палькем, --
так жидом всегда и будет.
-- Пошел рефлекторствовать!
-- Ну, как хотите.
-- Хотите сегодня вечером к маркизе? -- спросил Арапов, переменяя
разговор.
-- Нет, я сегодня буду спать: я всю ночь не спал, -- отвечал Розанов.
-- Где ж это вы были?
Розанов рассказал свое вчерашнее пированье у Канунникова, привел
несколько разговоров, описал личности и особенно распространился насчет
Андрияна Николаева и его речей. Арапов так и впился в Розанова.
-- Как хотите, познакомьте. Вы должны познакомить меня с ним. Не ради
любопытства вас прошу, а это нужно. У нас ни одного раскольника еще нет, а
они сила. Давайте мне этого.
-- Да вы увлекаетесь, Арапов. Я ведь вам говорю, с какой точки он на
все смотрит.
-- Это все равно-с, -- возражал Арапов, -- надо всем пользоваться.
Можно что-нибудь такое и в их духе. Ну благочестие, ну и благочестие, а там
черт с ними. Лишь бы на первый раз деньги и содействие.
``Зарницын нумер второй``, -- подумал Розанов, замкнув за Араповым
дверь и ложась соснуть до обеда.
Дня через три Розанов перед вечерком мимоездом забежал к Арапову и
застал у него молодого толстоносого еврейчика в довольно оборванном
сюртучке.
-- Нафтула Соловейчик, -- отрекомендовал Розанову своего нового гостя
Арапов.
Еврей неловко съежился.
-- Вы из каких стран? -- спросил доктор Соловейчика.
-- Я из Курлянд.
Розанов заговорил с Араповым о каких-то пустяках и, неожиданно обратясь
к Соловейчику, спросил его по-польски:
-- Вы давно в Москве?
-- Juz kilka mies... (Уже несколько мес[яцев] (польск.)) -- начал было
Нафтула Соловейчик, но спохватился и добавил: -- Я совсем мало понимаю
по-польски.
Розанов еще поддержал общий разговор, и у Соловейчика еще два раза
вырвалось польское co? Русская же речь его была преисполнена полонизмов.
-- Он из Бердичева или вообще из заднепровской Украйны, -- сказал
Розанов, прощаясь на крыльце с Араповым.
-- Это вы почему думаете?
-- По разговору.
-- Разве он в Митаве не мог научиться по-польски?
-- Нет, это польский жид.
-- Э, полноте; ну а, наконец, польский и пусть будет польский: что нам
до этого за дело? А вы вот меня с тем-то, с раскольником-то, сведите.
-- Да постойте, я сам еще его не знаю: всего раз один видел. Вот, дайте
срок, побываю, тогда и улажу как-нибудь.
-- Позовите его к себе.
Доктор обещал на днях съездить к Андрияну Николаеву и как-нибудь
попросить его к себе.
-- Нет-с, не на днях, а ступайте завтра, -- настаивал Арапов.
-- Ну ладно, ладно, поеду завтра, -- ответил Розанов.
Трясясь от Лефортова до своей больницы, Розанов все ломал голову, что
бы эта за пт