они идут: все в одни руки и идут и оттуда опять к
цене выйдут, а казна в стороне. Пошли вниз к ужину.
Проходя мимо головы в коричневом парике, Розанов слышал, как молчаливые
уста разверзлись и вещали:
``Вы об этом не стужайтесь. Есть бо и правда в пагубу человеком, а ложь
во спасение. Апостол Петр и солгал, отрекаясь Христа, да спасся и ключи от
царствии его держит, а Июда беззаконный и правду рек, яко аз вам предам его,
да зле окаянный погибе, яко и струп его расседеся на полы``.
Ужин был бесконечный. Розанов сидел между Лобачевским и щеголем в
штанах навыпуск. Щеголь держался с достоинством, но весьма приветливо угощал
медиков.
-- Как вам наши старики показываются? -- спросил он Розанова.
-- Ничего, очень нравятся.
-- Крепкие старики, -- объяснял щеголь. -- Упрямы бывают, но крепкие,
настоящие люди, своему отечеству патриоты. Я, разумеется, человек
центральный; я, можно сказать, в самом центре нахожусь: политику со всеми
веду, потому что у меня все расчеты и отправки, и со всякими людьми я имею
обращение, а только наши старики -- крепкие люди: нельзя их ничем покорить.
-- Вы с Парменом Семеновичем вместе дела ведете?
-- Да-с. Мы служащие у Ильи Артамоновича Нестерова, только Пармен
Семенович над всеми делами надзирают, вроде как директора, а я часть имею:
рыбными промыслами заведую. Вы пожалуйте ко мне как-нибудь, вот вместе с
господином Лобачевским пожалуйте. Я там же в нестеровском доме живу. В
контору пожалуйте. Спросите Андрияна Николаева: это я и есть Андриян
Николаев.
Розанов поблагодарил. После бесконечного ужина мужчины опять пошли
наверх. При входе Розанов заметил, что голова в парике сидела в низеньком
клобучке, из-под которого вились длинные черные волосы.
-- Кто это такой? -- спросил Розанов Андрияна Николаева.
-- Инок из скитов, -- шепотом ответил Андриян Николаев. -- Ни рыбы, ни
вина не вкушает и с мирскими не трапезует: ему сюда подавали на рабском
столе.
На столе перед иноком действительно стояли две тарелки с остатками
грибного соуса и отваренных плодов.
-- Кушали, отец Разслоней? -- внимательно спросил инока Пармен
Семенович.
-- Вкушая, вкусив мало и се отъиду, -- отвечал инок, подобрав одним
приемом волосы, и, надев снова парик, встал и начал прощаться.
-- Даже чаю не употребляет, -- опять шепотом заметил Розанову Андриян
Николаев. Два молодца внесли в комнаты два огромные серебряные подноса,
уставленные бутылками различного вина и стаканами. Старики, проводив отца
Разслонея, возвратились, и началась попойка. Долго пили без толку и без
толку же шумели. Розанов все сидел с Андрияном Николаевым у окошка, сменяли
бутылочки и вели искреннюю беседу, стараясь говорить как можно тише.
Впрочем, большую осторожность наблюдал Розанов, а Андриян Николаев
часто забывался и покрикивал:
-- Мы ему за это весьма благодарны, весьма благодарны. Богато, богато
пишет.
-- Потише, -- остерегал Розанов.
-- Ничего-с, у нас насчет этого будьте покойны. Мы все свои, -- но
Андриян Николаев начинал говорить тише. Однако это было ненадолго; он опять
восклицал:
-- Богато, одно слово богато; честь мужу сему. Мне эти все штучки
исправно доставляют, -- добавил он с значительной улыбкой. -- Приятель есть
военный офицер, шкипером в морской флотилии служит: все через него имеем.
цене выйдут, а казна в стороне. Пошли вниз к ужину.
Проходя мимо головы в коричневом парике, Розанов слышал, как молчаливые
уста разверзлись и вещали:
``Вы об этом не стужайтесь. Есть бо и правда в пагубу человеком, а ложь
во спасение. Апостол Петр и солгал, отрекаясь Христа, да спасся и ключи от
царствии его держит, а Июда беззаконный и правду рек, яко аз вам предам его,
да зле окаянный погибе, яко и струп его расседеся на полы``.
Ужин был бесконечный. Розанов сидел между Лобачевским и щеголем в
штанах навыпуск. Щеголь держался с достоинством, но весьма приветливо угощал
медиков.
-- Как вам наши старики показываются? -- спросил он Розанова.
-- Ничего, очень нравятся.
-- Крепкие старики, -- объяснял щеголь. -- Упрямы бывают, но крепкие,
настоящие люди, своему отечеству патриоты. Я, разумеется, человек
центральный; я, можно сказать, в самом центре нахожусь: политику со всеми
веду, потому что у меня все расчеты и отправки, и со всякими людьми я имею
обращение, а только наши старики -- крепкие люди: нельзя их ничем покорить.
-- Вы с Парменом Семеновичем вместе дела ведете?
-- Да-с. Мы служащие у Ильи Артамоновича Нестерова, только Пармен
Семенович над всеми делами надзирают, вроде как директора, а я часть имею:
рыбными промыслами заведую. Вы пожалуйте ко мне как-нибудь, вот вместе с
господином Лобачевским пожалуйте. Я там же в нестеровском доме живу. В
контору пожалуйте. Спросите Андрияна Николаева: это я и есть Андриян
Николаев.
Розанов поблагодарил. После бесконечного ужина мужчины опять пошли
наверх. При входе Розанов заметил, что голова в парике сидела в низеньком
клобучке, из-под которого вились длинные черные волосы.
-- Кто это такой? -- спросил Розанов Андрияна Николаева.
-- Инок из скитов, -- шепотом ответил Андриян Николаев. -- Ни рыбы, ни
вина не вкушает и с мирскими не трапезует: ему сюда подавали на рабском
столе.
На столе перед иноком действительно стояли две тарелки с остатками
грибного соуса и отваренных плодов.
-- Кушали, отец Разслоней? -- внимательно спросил инока Пармен
Семенович.
-- Вкушая, вкусив мало и се отъиду, -- отвечал инок, подобрав одним
приемом волосы, и, надев снова парик, встал и начал прощаться.
-- Даже чаю не употребляет, -- опять шепотом заметил Розанову Андриян
Николаев. Два молодца внесли в комнаты два огромные серебряные подноса,
уставленные бутылками различного вина и стаканами. Старики, проводив отца
Разслонея, возвратились, и началась попойка. Долго пили без толку и без
толку же шумели. Розанов все сидел с Андрияном Николаевым у окошка, сменяли
бутылочки и вели искреннюю беседу, стараясь говорить как можно тише.
Впрочем, большую осторожность наблюдал Розанов, а Андриян Николаев
часто забывался и покрикивал:
-- Мы ему за это весьма благодарны, весьма благодарны. Богато, богато
пишет.
-- Потише, -- остерегал Розанов.
-- Ничего-с, у нас насчет этого будьте покойны. Мы все свои, -- но
Андриян Николаев начинал говорить тише. Однако это было ненадолго; он опять
восклицал:
-- Богато, одно слово богато; честь мужу сему. Мне эти все штучки
исправно доставляют, -- добавил он с значительной улыбкой. -- Приятель есть
военный офицер, шкипером в морской флотилии служит: все через него имеем.