приняли. Крепкий
народ и опять дикий в рассуждении любви, -- дикий, суровый нрав у стариков.
Внимательно смотрел Розанов на этих стариков, из которых в каждом сидел
семейный тиран, способный прогнать свое дитя за своеволие сердца, и в каждом
рыдал Израиль ``о своем с сыном разлучении``.
``Экая порода задалась! -- думал Розанов, рассматривая начинавших
расходиться гостей. -- Пробей ее вот чем хочешь! Кремни, что называется, ни
крестом, ни пестом их не проймешь``.
-- Идемте? -- спросил Лобачевский, подойдя к Розанову.
-- Пойдемте.
Они стали прощаться.
-- Ну, спасибо, спасибо, что покучились, -- говорил Канунников, тряся
Розанову обе руки. -- А еще спасибо, что бабам стомаху-то разобрал, --
добавил он, смеючись. -- У нас из-за этой стомахи столько, скажу тебе,
споров было, что беда, а тут, наконец того, дело совсем другое выходит.
-- Стомаха желудок означает, -- вмешался Андриян Николаев.
-- Дыть, чудак ты такой! Теперь, как доктор разъяснил, так и мы
понимаем, что желудок.
-- Это и без них можно было понять по писанию. У апостола же Павла в
первом послании, глава пятая, читайте: ``К тому не пий воды, но мало вина
приемли стомаха ради твоего и частых недуг твоих``
-- Тс! Ах ты, башка с кишкам! Экой дар у него к писанию! -- воскликнул
удивленный и восхищенный Пармен Семенович и обратился к другим отходящим
гостям.
Розанов, Лобачевский и Андриян Николаев вышли вместе и переулочка два
прошли пешком, пока нашли извозчиков.
-- Нет, этакую штучку-то пустить бы этак в оборот, -- рассуждал,
прощаясь у угла, Андриян Николаев, -- богато.
-- Да как же пустить? -- спросил Розанов.
-- Как? Одно слово: взял да и пустил. Теперь, к примеру скажем я. Я
небольшой человек, кто как разумеет, может и совсем человек маленький, а я
центральный человек. У нас теперь по низовью рыбацкие артели: несколько сот
артель одна, так что ж мне.
Розанов посмотрел ему в самые глаза.
-- Вот слово-то, -- произнес сквозь смех Андриян Николаев. -- Чего
только это стоит? -- и, смеясь же, зашагал по переулку, увертываясь
воротником лисьей шубы.
"Глава девятая. ДВА ГРИБА В ОДИН БОРЩ"
-- Evrica, Розанов, evrica! (Нашел (греч.)) -- восклицал Арапов,
которого доктор застал у себя на другой день, возвратясь с ранней визитации.
-- Что это такое обретено?
-- Человек.
-- Без фонаря нашли?
-- Да, Диоген дурак был; ну их совсем, покойников... Нехай гниют.
Великий цезарь ныне прах и тлен,
И на поправку он истрачен стен,
-- Ну их! Человек найден, и баста.
-- Да, а какой человек, скажу вам...
-- ``Великий Цезарь прах и...``
-- ``Тлен``, -- нетерпеливо подсказал Арапов и, надвинув таинственно
брови, избоченился и стал эффектно выкладывать по пальцам, приговаривая: без
рода и племени -- раз; еврей, угнетенная национальность, -- это два; полон
ненависти и злобы -- это три; смел, как черт, -- четыре; изворотлив и хитер,
пылает мщением, ищет дела и литограф-с? -- Что скажете? -- произнес, отходя
и становясь в позу, Арапов.
-- Где вы такого зверя нашли?
-- Уж это, батюшка, секрет.
Розанов промолчал.
-- Теперь сборам конец, начнем действовать, -- продолжал Арапов.
Розанов опять промолчал и стал доставать из шкафа холодный завтрак.
-- Что ж вы молчите? -- спросил Арапов.
-- Не нрави
народ и опять дикий в рассуждении любви, -- дикий, суровый нрав у стариков.
Внимательно смотрел Розанов на этих стариков, из которых в каждом сидел
семейный тиран, способный прогнать свое дитя за своеволие сердца, и в каждом
рыдал Израиль ``о своем с сыном разлучении``.
``Экая порода задалась! -- думал Розанов, рассматривая начинавших
расходиться гостей. -- Пробей ее вот чем хочешь! Кремни, что называется, ни
крестом, ни пестом их не проймешь``.
-- Идемте? -- спросил Лобачевский, подойдя к Розанову.
-- Пойдемте.
Они стали прощаться.
-- Ну, спасибо, спасибо, что покучились, -- говорил Канунников, тряся
Розанову обе руки. -- А еще спасибо, что бабам стомаху-то разобрал, --
добавил он, смеючись. -- У нас из-за этой стомахи столько, скажу тебе,
споров было, что беда, а тут, наконец того, дело совсем другое выходит.
-- Стомаха желудок означает, -- вмешался Андриян Николаев.
-- Дыть, чудак ты такой! Теперь, как доктор разъяснил, так и мы
понимаем, что желудок.
-- Это и без них можно было понять по писанию. У апостола же Павла в
первом послании, глава пятая, читайте: ``К тому не пий воды, но мало вина
приемли стомаха ради твоего и частых недуг твоих``
-- Тс! Ах ты, башка с кишкам! Экой дар у него к писанию! -- воскликнул
удивленный и восхищенный Пармен Семенович и обратился к другим отходящим
гостям.
Розанов, Лобачевский и Андриян Николаев вышли вместе и переулочка два
прошли пешком, пока нашли извозчиков.
-- Нет, этакую штучку-то пустить бы этак в оборот, -- рассуждал,
прощаясь у угла, Андриян Николаев, -- богато.
-- Да как же пустить? -- спросил Розанов.
-- Как? Одно слово: взял да и пустил. Теперь, к примеру скажем я. Я
небольшой человек, кто как разумеет, может и совсем человек маленький, а я
центральный человек. У нас теперь по низовью рыбацкие артели: несколько сот
артель одна, так что ж мне.
Розанов посмотрел ему в самые глаза.
-- Вот слово-то, -- произнес сквозь смех Андриян Николаев. -- Чего
только это стоит? -- и, смеясь же, зашагал по переулку, увертываясь
воротником лисьей шубы.
"Глава девятая. ДВА ГРИБА В ОДИН БОРЩ"
-- Evrica, Розанов, evrica! (Нашел (греч.)) -- восклицал Арапов,
которого доктор застал у себя на другой день, возвратясь с ранней визитации.
-- Что это такое обретено?
-- Человек.
-- Без фонаря нашли?
-- Да, Диоген дурак был; ну их совсем, покойников... Нехай гниют.
Великий цезарь ныне прах и тлен,
И на поправку он истрачен стен,
-- Ну их! Человек найден, и баста.
-- Да, а какой человек, скажу вам...
-- ``Великий Цезарь прах и...``
-- ``Тлен``, -- нетерпеливо подсказал Арапов и, надвинув таинственно
брови, избоченился и стал эффектно выкладывать по пальцам, приговаривая: без
рода и племени -- раз; еврей, угнетенная национальность, -- это два; полон
ненависти и злобы -- это три; смел, как черт, -- четыре; изворотлив и хитер,
пылает мщением, ищет дела и литограф-с? -- Что скажете? -- произнес, отходя
и становясь в позу, Арапов.
-- Где вы такого зверя нашли?
-- Уж это, батюшка, секрет.
Розанов промолчал.
-- Теперь сборам конец, начнем действовать, -- продолжал Арапов.
Розанов опять промолчал и стал доставать из шкафа холодный завтрак.
-- Что ж вы молчите? -- спросил Арапов.
-- Не нрави