ем, но что-то ей буркнул такое, что она, эффектно улыбнувшись,
сказала:
-- Ну, батюшка, неисправим, хоть брось.
-- Красный, совершенно красный, яростный, -- шепнула маркиза с
серьезной миною стоявшему возле нее Розанову и сейчас же снова обратилась к
Мареичке. А Арапов, обойдя знакомых, взял за руку Бычкова и отвел его в
угол.
-- Конвент в малом виде, -- опять проговорила маркиза, кивнув с улыбкой
на Бычкова и Арапова. -- А смотрите, какая фигура у него, -- продолжала она,
глядя на Арапова, -- какие глаза-то, глаза -- страсть. А тот-то, тот-то --
просто Марат. -- Маркиза засмеялась и злорадно сказала: -- Будет им, будет,
как эти до них доберутся да начнут их трепать.
А судя по портрету, надо полагать, что маркиза не обидела Бычкова,
сравнивая его с Маратом. В зверском сорокалетнем лице Марата не было по
крайней мере низкой чванливости и преступного легкомыслия, лежавших между
всякой всячины на лице Бычкова.
-- И они это напечатали? -- спрашивал Бычков рассказывавшего ему что-то
Арапова.
-- Как же: я хочу вздуть их, вздуть.
-- Подлецы!
-- Они там этак фигурничают, ``с точки зрения справедливости``, да то,
да другое, а все-таки не честно об этом говорить.
-- Разумеется; вы напишите, что это подло, растолкуйте им, что смертная
казнь должна быть, но она должна быть только в странах республиканских...
-- Батюшка! батюшка мой, пожалуйте-ка сюда! -- говорил Арапов, подзывая
к себе Сахарова. -- Что ж это у вас печатается?
-- Отстаньте, Бога ради, ничего я этого не знаю, -- отвечал, смеясь,
кантонист, пущенный для пропитания родителей.
-- Как не знаете?
-- Так, не знаю: ``мы люди скромные, не строим баррикад и
преспокойнейше гнием в своем болоте``.
-- Да гадости копаете?
-- Да гадости копаем, -- отвечал так же шутливо кантонист. -- Нет, вот
вам, Бычков, спасибо: пробрали вы нас. Я сейчас узнал по статейке, что это
ваша. Терпеть не могу этого белого либерализма: то есть черт знает, что за
гадость.
-- Они все говорить будут, когда нужно дело. Вон в Петербурге уж
делают.
-- Что ж, что там делают? -- впился Сахаров.
-- Помилуйте, там уж аресты идут. Неделю назад, говорят, двадцать
человек в одну ночь арестовали.
К товарищам подошел высокий благообразный юноша лет двадцати двух.
-- Вот, Персиянцев, людей уж арестовывают десятками: видно, идет дело.
-- Ах, когда бы, когда бы дело какое-нибудь! -- тоскливо проговорил
Персиянцев, смотря своими чистыми, но тоскливо скучающими детскими глазами.
-- Мой милый! мой милый! -- звала кантониста маркиза: -- вы там с ними
не очень сближайтесь: вы еще доверчивы, они вас увлекут.
-- Да-с, увлечем, -- ответил, глядя исподлобья, Арапов.
-- Любви никакой нет-с, это иллюзия и только, -- гортанил Пархоменко,
выпячивая колени к платью Мареички.
-- Как нет любви? Как нет любви? -- вскипела маркиза. -- Гггааа! это их
петербургский материализм: радуйтесь. Вы материалист? Вы материалист? --
пристала она к Пархоменке.
Пархоменко сробел и сказал, что он не материалист.
-- Я только против брака. Я рассуждаю по разуму, -- говорил он,
стараясь поправиться от конфуза.
-- Ну и что ж такое? Ну и что ж такое вы рассуждаете против брака? --
взъелась на него опять маркиза.
-- Что брака не должно быть в наше время.
-- А что ж должно быть? Ра
сказала:
-- Ну, батюшка, неисправим, хоть брось.
-- Красный, совершенно красный, яростный, -- шепнула маркиза с
серьезной миною стоявшему возле нее Розанову и сейчас же снова обратилась к
Мареичке. А Арапов, обойдя знакомых, взял за руку Бычкова и отвел его в
угол.
-- Конвент в малом виде, -- опять проговорила маркиза, кивнув с улыбкой
на Бычкова и Арапова. -- А смотрите, какая фигура у него, -- продолжала она,
глядя на Арапова, -- какие глаза-то, глаза -- страсть. А тот-то, тот-то --
просто Марат. -- Маркиза засмеялась и злорадно сказала: -- Будет им, будет,
как эти до них доберутся да начнут их трепать.
А судя по портрету, надо полагать, что маркиза не обидела Бычкова,
сравнивая его с Маратом. В зверском сорокалетнем лице Марата не было по
крайней мере низкой чванливости и преступного легкомыслия, лежавших между
всякой всячины на лице Бычкова.
-- И они это напечатали? -- спрашивал Бычков рассказывавшего ему что-то
Арапова.
-- Как же: я хочу вздуть их, вздуть.
-- Подлецы!
-- Они там этак фигурничают, ``с точки зрения справедливости``, да то,
да другое, а все-таки не честно об этом говорить.
-- Разумеется; вы напишите, что это подло, растолкуйте им, что смертная
казнь должна быть, но она должна быть только в странах республиканских...
-- Батюшка! батюшка мой, пожалуйте-ка сюда! -- говорил Арапов, подзывая
к себе Сахарова. -- Что ж это у вас печатается?
-- Отстаньте, Бога ради, ничего я этого не знаю, -- отвечал, смеясь,
кантонист, пущенный для пропитания родителей.
-- Как не знаете?
-- Так, не знаю: ``мы люди скромные, не строим баррикад и
преспокойнейше гнием в своем болоте``.
-- Да гадости копаете?
-- Да гадости копаем, -- отвечал так же шутливо кантонист. -- Нет, вот
вам, Бычков, спасибо: пробрали вы нас. Я сейчас узнал по статейке, что это
ваша. Терпеть не могу этого белого либерализма: то есть черт знает, что за
гадость.
-- Они все говорить будут, когда нужно дело. Вон в Петербурге уж
делают.
-- Что ж, что там делают? -- впился Сахаров.
-- Помилуйте, там уж аресты идут. Неделю назад, говорят, двадцать
человек в одну ночь арестовали.
К товарищам подошел высокий благообразный юноша лет двадцати двух.
-- Вот, Персиянцев, людей уж арестовывают десятками: видно, идет дело.
-- Ах, когда бы, когда бы дело какое-нибудь! -- тоскливо проговорил
Персиянцев, смотря своими чистыми, но тоскливо скучающими детскими глазами.
-- Мой милый! мой милый! -- звала кантониста маркиза: -- вы там с ними
не очень сближайтесь: вы еще доверчивы, они вас увлекут.
-- Да-с, увлечем, -- ответил, глядя исподлобья, Арапов.
-- Любви никакой нет-с, это иллюзия и только, -- гортанил Пархоменко,
выпячивая колени к платью Мареички.
-- Как нет любви? Как нет любви? -- вскипела маркиза. -- Гггааа! это их
петербургский материализм: радуйтесь. Вы материалист? Вы материалист? --
пристала она к Пархоменке.
Пархоменко сробел и сказал, что он не материалист.
-- Я только против брака. Я рассуждаю по разуму, -- говорил он,
стараясь поправиться от конфуза.
-- Ну и что ж такое? Ну и что ж такое вы рассуждаете против брака? --
взъелась на него опять маркиза.
-- Что брака не должно быть в наше время.
-- А что ж должно быть? Ра