озанова. Она сердечно обрадовалась, с
радушием встала, потрясла ему руку и усадила в свой кружок.
-- Я, мой милый Райнер, -- начала она, оживляясь и слегка дергаясь на
стуле, -- только что рассказывала, как мне приносили весть. Только что я
встала и еще не была одета, как вдруг ``дзынь``, входит один: ``il est
mort``; потом другой...
-- Вы мне это говорили.
-- Говорила? Да, это ужасно было, -- обратилась она к Розанову. --
Только один взойдет, другой ``дзынь``, -- il est mort, а по улицам люди,
люди, люди...
-- Маркиза! -- произнес у двери гармонический женский голос.
Все оглянулись на дверь, а лицо маркизы одушевилось артистическим
восторгом, и слезка блеснула на ее черных глазках. На пороге, опустясь на
колени, сложив на груди руки и склонив очаровательную головку, стояла
прелестная молодая женщина в легком черном платье и черной тюлевой наколке.
Над этой изящной, коленопреклоненной фигурой рисовалась широкая грудь, на
которой сидела большая русая голова с русою же окладистою бородою и голубыми
глазами. Задняя фигура могла быть очень удобна в живой картине, где был бы
нужен тип известного русского человека, торгующего своим братом, скотом.
-- Мареичка! -- воскликнула маркиза. -- Икар, поднимите ее и подведите
ко мне.
Русая головища нагнулась, бесцеремонно подняла за локти красивую даму и
подвела ее к маркизе. Все встали и дали даме место преклониться пред
маркизой, а маркизе обнять и облобызать даму.
-- Маркиза, я преступница! -- шутливо, но с сознанием тяжкой вины
начала дама, не вставая с коленей и обнимая маркизу за талию.
-- Что такое? в чем это?
-- Нет, прежде простите меня: до тех пор не скажу.
-- Ну, прощаю, прощаю, -- шутила маркиза.
-- Браслет, -- проговорила дама, наморщив брови, но не скрывая
внутреннего смеха.
-- Что браслет, моя милясюсинька?
-- Потеряла, маркиза.
-- Потеряла?
-- Да, я знаю, что это фамильная вещь, что вы ею дорожите, и хотела
умереть, чтоб уж не сказать вам этого горя.
-- О, моя миля, миля, что ж делать, -- произнесла маркиза, поцеловала
взасос поднявшуюся даму и, посадив ее против, стала любоваться ею, оглаживая
ее головку и роскошные черные волосы.
Это были заброшенный сирота, приемыш маркизы (ныне архитектор) Брюхачев
и его жена Марья Николаевна, окрещенная маркизою по страсти к переделке имен
в ласкательные клички из Марьи в Мареичку. Марья Николаевна Брюхачева была
очень красива, изящна, грациозна и все, что вы хотите, но полюбить ее мог
только Брюхачев, волочиться за нею могли только пламенные кавалеристы до
штаб-офицерского чина. Но зато, если бы ее девственная юность была
обставлена повальяжней, на ней смело мог бы жениться кто-нибудь пофигурнее.
Потесненный новым наплывом кружок маркизы раздвинулся, разбился и
заговорил на разные темы.
-- Какая сласть, -- сказал Бычков Белоярцеву, глядя на Мареичку.
-- Марья Маревна, Киперская королевна-то? -- спросил Белоярцев и сейчас
же добавил: -- недурна, должно быть, в натуральном виде.
А между тем гости снова оглядывались и ворошились. По гостиной с
таинственным, мрачным видом проходил Арапов. Он не дал первого, обычного
приветствия хозяйке, но проходил, пожимая руки всем по ряду и не смотря на
тех, кого удостоивал своего рукопожатия. К маркизе он тоже отнесся с рядовым
приветстви
радушием встала, потрясла ему руку и усадила в свой кружок.
-- Я, мой милый Райнер, -- начала она, оживляясь и слегка дергаясь на
стуле, -- только что рассказывала, как мне приносили весть. Только что я
встала и еще не была одета, как вдруг ``дзынь``, входит один: ``il est
mort``; потом другой...
-- Вы мне это говорили.
-- Говорила? Да, это ужасно было, -- обратилась она к Розанову. --
Только один взойдет, другой ``дзынь``, -- il est mort, а по улицам люди,
люди, люди...
-- Маркиза! -- произнес у двери гармонический женский голос.
Все оглянулись на дверь, а лицо маркизы одушевилось артистическим
восторгом, и слезка блеснула на ее черных глазках. На пороге, опустясь на
колени, сложив на груди руки и склонив очаровательную головку, стояла
прелестная молодая женщина в легком черном платье и черной тюлевой наколке.
Над этой изящной, коленопреклоненной фигурой рисовалась широкая грудь, на
которой сидела большая русая голова с русою же окладистою бородою и голубыми
глазами. Задняя фигура могла быть очень удобна в живой картине, где был бы
нужен тип известного русского человека, торгующего своим братом, скотом.
-- Мареичка! -- воскликнула маркиза. -- Икар, поднимите ее и подведите
ко мне.
Русая головища нагнулась, бесцеремонно подняла за локти красивую даму и
подвела ее к маркизе. Все встали и дали даме место преклониться пред
маркизой, а маркизе обнять и облобызать даму.
-- Маркиза, я преступница! -- шутливо, но с сознанием тяжкой вины
начала дама, не вставая с коленей и обнимая маркизу за талию.
-- Что такое? в чем это?
-- Нет, прежде простите меня: до тех пор не скажу.
-- Ну, прощаю, прощаю, -- шутила маркиза.
-- Браслет, -- проговорила дама, наморщив брови, но не скрывая
внутреннего смеха.
-- Что браслет, моя милясюсинька?
-- Потеряла, маркиза.
-- Потеряла?
-- Да, я знаю, что это фамильная вещь, что вы ею дорожите, и хотела
умереть, чтоб уж не сказать вам этого горя.
-- О, моя миля, миля, что ж делать, -- произнесла маркиза, поцеловала
взасос поднявшуюся даму и, посадив ее против, стала любоваться ею, оглаживая
ее головку и роскошные черные волосы.
Это были заброшенный сирота, приемыш маркизы (ныне архитектор) Брюхачев
и его жена Марья Николаевна, окрещенная маркизою по страсти к переделке имен
в ласкательные клички из Марьи в Мареичку. Марья Николаевна Брюхачева была
очень красива, изящна, грациозна и все, что вы хотите, но полюбить ее мог
только Брюхачев, волочиться за нею могли только пламенные кавалеристы до
штаб-офицерского чина. Но зато, если бы ее девственная юность была
обставлена повальяжней, на ней смело мог бы жениться кто-нибудь пофигурнее.
Потесненный новым наплывом кружок маркизы раздвинулся, разбился и
заговорил на разные темы.
-- Какая сласть, -- сказал Бычков Белоярцеву, глядя на Мареичку.
-- Марья Маревна, Киперская королевна-то? -- спросил Белоярцев и сейчас
же добавил: -- недурна, должно быть, в натуральном виде.
А между тем гости снова оглядывались и ворошились. По гостиной с
таинственным, мрачным видом проходил Арапов. Он не дал первого, обычного
приветствия хозяйке, но проходил, пожимая руки всем по ряду и не смотря на
тех, кого удостоивал своего рукопожатия. К маркизе он тоже отнесся с рядовым
приветстви