приемами, но умели жить как-то так, что как-то всем о них
хотелось расспросить. Маркизин зайчик тут больше всех работал, и, нужно ему
отдать справедливость, он был самый первый политикан во всем вдовьем загоне.
Кроме того, этот маленький зверек обладал непомерным самолюбием. Он
никогда не занимался обыкновенными, недальновидными людьми и предоставлял им
полное право верить в маркизин ум, предполагать в ней обширные способности и
даже благоговеть перед ее фразами. Но зато он вволю потешался над людьми
умными.
Когда умным людям случалось заходить к маркизе, а уходя от нее,
размышлять о том, что она при них наговорила, умные люди обыкновенно
спрашивали себя:
``Однако, черт меня возьми совсем, если можно понять, что у нее сидит в
мозгу!``
``Черт возьми, что же это у нее сидит в мозгу?`` -- спрашивал себя
умный человек, даже задувая дома свечку и оборачиваясь к стенке; но ни
одного раза ни один умный человек не отгадал, что в мозгу у маркизы просто
сидит заяц.
Это открытие принадлежит к самым позднейшим открытиям, и оно
совершилось гораздо позже избрания маркизы царицею углекислых фей на Чистых
Прудах.
По праведливости, это сан гораздо более шел к Ариадне Романовне, чем к
маркизе, он более шел бы даже к Серафиме Романовне, но они его не получили.
Рогнеда Романовна не могла претендовать ни на какое первенство, потому
что в ней надо всем преобладало чувство преданности, а Раиса Романовна и Зоя
Романовна были особы без речей. Судьба их некоторым образом имела нечто
трагическое и общее с судьбою Тристрама Шанди. Когда они только что
появились близнецами на свет, повивальная бабушка, растерявшись, взяла
вместо пеленки пустой мешочек и обтерла им головки новорожденных. С той же
минуты младенцы сделались совершенно глупыми и остались такими на целую
жизнь.
Таковы были в общих чертах углекислые феи, которые в свое время играли
некоторые роли на Чистых Прудах и не могут пройти совсем незаметными для
снисходительных читателей этого романа.
"Глава седьмая. КРАСНЫЕ, БЕЛЫЕ, ПЕСТРЫЕ И БУЛАНЫЕ"
Прекрасным осенним вечером, когда румяная заря ярким полымем догорала
на золоченых кремлевских вышках, Розанов с Райнером выехали из одного
переулка в Чистые Пруды и остановились у ворот дома полковника Стецкого.
Углекислые феи нынешний год немножко замешкались в Кунцове и только около
двух недель перенеслись в свои зимовые обиталища.
Тотчас за воротами были два подъезда: направо к маркизе, налево к
Ярославцевым. Маркиза жила в бельэтаже, начинавшемся с парадного подъезда не
совсем чистою переднею. Розанова и Райнера встретил высокий смуглый лакей в
сером казинетовом сюртуке не по сезону и в белых бумажных перчатках. Он не
пошел о них докладывать, а только отворил им двери в залу.
По зале прогуливались: молодая девушка весьма развязного вида, часто
встряхивавшая черные кудри своей совершенно круглой головки, некрасивой, но
весьма оригинальной; высокая худая фея с черными вороньими глазами, длинным
мертвенно-синим носом и с чернобурыми веснушками. Этих двух особ
сопровождали: с одной стороны низенький офицер в темно-зеленом сюртуке с
белыми аксельбантами и молодой человек весь в черном. Офицер был с виду
очень невзрачный, желтенький и плюгавенький, с бурым войлоком вместо волос
на голове. Молодой же человек в черн
хотелось расспросить. Маркизин зайчик тут больше всех работал, и, нужно ему
отдать справедливость, он был самый первый политикан во всем вдовьем загоне.
Кроме того, этот маленький зверек обладал непомерным самолюбием. Он
никогда не занимался обыкновенными, недальновидными людьми и предоставлял им
полное право верить в маркизин ум, предполагать в ней обширные способности и
даже благоговеть перед ее фразами. Но зато он вволю потешался над людьми
умными.
Когда умным людям случалось заходить к маркизе, а уходя от нее,
размышлять о том, что она при них наговорила, умные люди обыкновенно
спрашивали себя:
``Однако, черт меня возьми совсем, если можно понять, что у нее сидит в
мозгу!``
``Черт возьми, что же это у нее сидит в мозгу?`` -- спрашивал себя
умный человек, даже задувая дома свечку и оборачиваясь к стенке; но ни
одного раза ни один умный человек не отгадал, что в мозгу у маркизы просто
сидит заяц.
Это открытие принадлежит к самым позднейшим открытиям, и оно
совершилось гораздо позже избрания маркизы царицею углекислых фей на Чистых
Прудах.
По праведливости, это сан гораздо более шел к Ариадне Романовне, чем к
маркизе, он более шел бы даже к Серафиме Романовне, но они его не получили.
Рогнеда Романовна не могла претендовать ни на какое первенство, потому
что в ней надо всем преобладало чувство преданности, а Раиса Романовна и Зоя
Романовна были особы без речей. Судьба их некоторым образом имела нечто
трагическое и общее с судьбою Тристрама Шанди. Когда они только что
появились близнецами на свет, повивальная бабушка, растерявшись, взяла
вместо пеленки пустой мешочек и обтерла им головки новорожденных. С той же
минуты младенцы сделались совершенно глупыми и остались такими на целую
жизнь.
Таковы были в общих чертах углекислые феи, которые в свое время играли
некоторые роли на Чистых Прудах и не могут пройти совсем незаметными для
снисходительных читателей этого романа.
"Глава седьмая. КРАСНЫЕ, БЕЛЫЕ, ПЕСТРЫЕ И БУЛАНЫЕ"
Прекрасным осенним вечером, когда румяная заря ярким полымем догорала
на золоченых кремлевских вышках, Розанов с Райнером выехали из одного
переулка в Чистые Пруды и остановились у ворот дома полковника Стецкого.
Углекислые феи нынешний год немножко замешкались в Кунцове и только около
двух недель перенеслись в свои зимовые обиталища.
Тотчас за воротами были два подъезда: направо к маркизе, налево к
Ярославцевым. Маркиза жила в бельэтаже, начинавшемся с парадного подъезда не
совсем чистою переднею. Розанова и Райнера встретил высокий смуглый лакей в
сером казинетовом сюртуке не по сезону и в белых бумажных перчатках. Он не
пошел о них докладывать, а только отворил им двери в залу.
По зале прогуливались: молодая девушка весьма развязного вида, часто
встряхивавшая черные кудри своей совершенно круглой головки, некрасивой, но
весьма оригинальной; высокая худая фея с черными вороньими глазами, длинным
мертвенно-синим носом и с чернобурыми веснушками. Этих двух особ
сопровождали: с одной стороны низенький офицер в темно-зеленом сюртуке с
белыми аксельбантами и молодой человек весь в черном. Офицер был с виду
очень невзрачный, желтенький и плюгавенький, с бурым войлоком вместо волос
на голове. Молодой же человек в черн