страну.
-- Надо держать крепче тех, которые меньше знают. У вас есть Арапов,
рыжий, этот Пархоменко и капитан, да Райнер, -- помилуйте, чего ж вам? А что
эти Белоярцев и Завулонов?
-- Трусы.
-- Совсем трусы?
-- Совсем трусы и не глупы.
-- Гм! Ну, этих можно бросить, а тех можно употребить в дело. При
первой возможности, при первом случае пустить их. Каждый дурак имеет себе
подобных.
-- Райнер не дурак.
-- Энтузиаст и неоплатоник, -- это все равно, что и дурак: материал
лепкий.
-- Розанов тоже умен.
-- Одолжить его. В чем он нуждается?
-- Он ищет места.
-- Дать ему место. Послезавтра вышли мне в Петербург его бумаги, -- и
он может пригодиться. Ваше дело, чтоб он только знал, что он нам обязан. А
что это за маркиза?
-- Женщина очень пылкая и благородная.
-- А, это прекрасно.
-- Она ``белая``.
-- Это все равно.
-- Она ни к чему не годна: только суетится.
-- Надо ее уверить, что она действует.
-- Она это и так думает.
-- И прекрасно. Спутать их как можно больше.
-- Ксендз каноник...
-- Пан поручик!
-- Между ними есть честнейшие люди. Я не смею возражать ничего против
всех, но Розанова, Райнера и маркизу... за что же их? Они еще могут
пригодиться.
-- Кому? кому? -- опять с придыханием спросил каноник. -- Этой шизме вы
бережете людей. Ей вы их сберегаете?
-- Я не могу не уважать человеческих достоинств во всяком.
-- Кто хвалит чужое, тот уменьшает достоинства своего.
-- Они также могут содействовать человеческому счастью.
Каноник остановился посреди комнаты, заложил назад руки и, закинув
голову, спросил:
-- Вы веруете в чистоту и благость стремлений общества Иисусова?
-- Свято верую, -- отвечал с искренним убеждением Рациборский.
-- Так помните же, -- подлетая на своих черных крыльях к Рациборскому,
начал каноник, -- помните, что со времен Поссевина нам нет здесь места, и мы
пресмыкаемся здесь или в этом шутовском маскараде (ксендз указал на свой
парик и венгерку), или в этом московском мундире, который хуже всякого
маскарада. Помните это!
-- Я помню.
-- Австрия, эта проклятая ракушанка, дает нам приют, а в нашей хваленой
России мы хуже жидов.
-- Они не понимают святых забот общества.
-- Так надо, чтоб они их поняли, -- произнес, захохотав, Кракувка. --
Первый случай, и в ход всех этих дураков. А пока приобретайте их доверие.
-- Это, ксендз каноник, не стоит труда: эти готовы верить всякому и
никем не пренебрегают -- даже ``чертом``.
-- И отлично; нет ли еще где жида крещеного?
-- Может быть, найдут.
-- И отлично. Чего же вам? С таким-то материалом не заложить постройки!
-- Я искал других людей.
-- Лучше этих не надо. Полезнее дураков и энтузиастов нет. Их можно
заставить делать все.
-- Глупое, -- сказал Рациборский.
-- Ничего умного и не надо нам; поручик не стоит au courant (На одном
уровне (фр.)) с интересами отечества.
Рациборский грустно молчал. Кракувка остановился, посмотрел на него и,
медленно подойдя к висевшему над столом женскому портрету, сказал с
расстановкой:
-- Урсула слишком поторопилась дать свое слово: она не может быть и
никогда не будет женою нерешительного человека.
Рациборский встрепенулся и взглянул на ксендза умоляющим взором.
-- Дайте мне еще воды, и пр
-- Надо держать крепче тех, которые меньше знают. У вас есть Арапов,
рыжий, этот Пархоменко и капитан, да Райнер, -- помилуйте, чего ж вам? А что
эти Белоярцев и Завулонов?
-- Трусы.
-- Совсем трусы?
-- Совсем трусы и не глупы.
-- Гм! Ну, этих можно бросить, а тех можно употребить в дело. При
первой возможности, при первом случае пустить их. Каждый дурак имеет себе
подобных.
-- Райнер не дурак.
-- Энтузиаст и неоплатоник, -- это все равно, что и дурак: материал
лепкий.
-- Розанов тоже умен.
-- Одолжить его. В чем он нуждается?
-- Он ищет места.
-- Дать ему место. Послезавтра вышли мне в Петербург его бумаги, -- и
он может пригодиться. Ваше дело, чтоб он только знал, что он нам обязан. А
что это за маркиза?
-- Женщина очень пылкая и благородная.
-- А, это прекрасно.
-- Она ``белая``.
-- Это все равно.
-- Она ни к чему не годна: только суетится.
-- Надо ее уверить, что она действует.
-- Она это и так думает.
-- И прекрасно. Спутать их как можно больше.
-- Ксендз каноник...
-- Пан поручик!
-- Между ними есть честнейшие люди. Я не смею возражать ничего против
всех, но Розанова, Райнера и маркизу... за что же их? Они еще могут
пригодиться.
-- Кому? кому? -- опять с придыханием спросил каноник. -- Этой шизме вы
бережете людей. Ей вы их сберегаете?
-- Я не могу не уважать человеческих достоинств во всяком.
-- Кто хвалит чужое, тот уменьшает достоинства своего.
-- Они также могут содействовать человеческому счастью.
Каноник остановился посреди комнаты, заложил назад руки и, закинув
голову, спросил:
-- Вы веруете в чистоту и благость стремлений общества Иисусова?
-- Свято верую, -- отвечал с искренним убеждением Рациборский.
-- Так помните же, -- подлетая на своих черных крыльях к Рациборскому,
начал каноник, -- помните, что со времен Поссевина нам нет здесь места, и мы
пресмыкаемся здесь или в этом шутовском маскараде (ксендз указал на свой
парик и венгерку), или в этом московском мундире, который хуже всякого
маскарада. Помните это!
-- Я помню.
-- Австрия, эта проклятая ракушанка, дает нам приют, а в нашей хваленой
России мы хуже жидов.
-- Они не понимают святых забот общества.
-- Так надо, чтоб они их поняли, -- произнес, захохотав, Кракувка. --
Первый случай, и в ход всех этих дураков. А пока приобретайте их доверие.
-- Это, ксендз каноник, не стоит труда: эти готовы верить всякому и
никем не пренебрегают -- даже ``чертом``.
-- И отлично; нет ли еще где жида крещеного?
-- Может быть, найдут.
-- И отлично. Чего же вам? С таким-то материалом не заложить постройки!
-- Я искал других людей.
-- Лучше этих не надо. Полезнее дураков и энтузиастов нет. Их можно
заставить делать все.
-- Глупое, -- сказал Рациборский.
-- Ничего умного и не надо нам; поручик не стоит au courant (На одном
уровне (фр.)) с интересами отечества.
Рациборский грустно молчал. Кракувка остановился, посмотрел на него и,
медленно подойдя к висевшему над столом женскому портрету, сказал с
расстановкой:
-- Урсула слишком поторопилась дать свое слово: она не может быть и
никогда не будет женою нерешительного человека.
Рациборский встрепенулся и взглянул на ксендза умоляющим взором.
-- Дайте мне еще воды, и пр