алдах.
Рациборский стоял молча. Столовые часы методически прозвонили три раза.
-- Это все, что я видел? -- спросил незнакомец, продолжая ходить и
смотреть на свои опущенные к коленям руки.
-- Это все, пан каноник, -- отвечал тихо, но с достоинством
Рациборский.
-- Странно.
-- Это так есть.
Опять началось долгое молчание.
-- И другого ничего?
-- Ксендз каноник может мне верить.
-- Я верю, -- отвечал каноник и после долгой паузы сказал: -- Я желаю,
чтобы вы мне изложили, почему вы так действовали, как действуете.
-- Я сходился и наблюдал; более я ничего не мог делать.
-- Почему вы уверены, что, кроме этих господ, нет других удобных людей?
-- Я с ними сходился: здешние почти все в этом роде.
-- В этих родах скажите: они все разно мыслят.
-- Таковы все; у них что ни человек, то партия.
По тонким губам каноника пробежала презрительная улыбка.
-- Нужно выбрать что-нибудь поэффектнее и поглупее. Эти скоты ко всему
пристанут.
Каноник опять походил и добавил:
-- Арапов и рыжий весьма удобные люди.
-- Фразеры.
-- А что вам до этого? -- сказал каноник, остановясь и быстро вскинув
голову.
-- С ними ничего нельзя сделать.
-- Отчего?
-- Пустые люди: всех выдадут и все испортят.
-- А вам что за дело?
-- Общество очень скоро поймет их.
-- А пока поймет?
-- Они попадутся.
-- А вам что за дело?
-- И перегубят других.
-- Вам что за дело? Что вам за дело? -- спрашивал с ударением каноник.
Рациборский молчал.
-- Ваше дело не рассуждать, а повиноваться: законы ордена вам известны.
-- Я прошу позволения...
-- Вы должны слушать, молчать.
-- Ксендз каноник Кракувка! -- вспыльчиво вскрикнул Рациборский.
-- Что, пан поручик московской службы? -- с презрительной гримасой
произнес Кракувка, оглянувшись через плечо на Рациборского.
Рациборский вздохнул, медленно провел рукою по лбу и, сделав шаг на
середину комнаты, спокойно сказал:
-- Я прошу извинения.
-- Прощения, а не извинения, -- сухо заметил каноник, не обращая
никакого внимания на Рациборского.
-- Я прошу прощения, -- выговорил молодой человек.
Каноник не ответил ни слова и продолжал ходить молча.
-- Принесите мне стакан воды с сиропом, -- проговорил он через
несколько минут.
Рациборский вышел, и пока он возвратился, Кракувка что-то черкнул
карандашом в своем бумажнике.
-- Вы дурно действовали, -- начал Кракувка, выпив воды и поставив
стакан на стол.
-- Здесь ничего нельзя делать.
-- Неправда; дураков можно заставлять плясать, как кукол. Зачем они у
вас собираются?
-- Они любят сходиться.
-- Бездельники! Что ж, они думают, зачем они собираются у вас?
-- Им кажется, что они делают революцию.
-- Только и умно, что вы тешите их этой обстановкой. Но что они ничего
не делают -- это ваша вина.
-- Ксендз каноник многого от меня требует.
-- Многого? -- с презрением спросил Кракувка. -- Они бредят коммунизмом
своего народа, да?
-- Да.
-- Так я им завтра дам, что делать, -- сказал с придыханием Кракувка.
-- Но и это не все; лучшие, умнейшие из них не пойдут на это.
-- А зачем вам лучшие? Зачем вам этот лекарь?
-- Мне его рекомендовал Арапов.
-- Это очень глупо: он только может мешать.
-- Он знает
Рациборский стоял молча. Столовые часы методически прозвонили три раза.
-- Это все, что я видел? -- спросил незнакомец, продолжая ходить и
смотреть на свои опущенные к коленям руки.
-- Это все, пан каноник, -- отвечал тихо, но с достоинством
Рациборский.
-- Странно.
-- Это так есть.
Опять началось долгое молчание.
-- И другого ничего?
-- Ксендз каноник может мне верить.
-- Я верю, -- отвечал каноник и после долгой паузы сказал: -- Я желаю,
чтобы вы мне изложили, почему вы так действовали, как действуете.
-- Я сходился и наблюдал; более я ничего не мог делать.
-- Почему вы уверены, что, кроме этих господ, нет других удобных людей?
-- Я с ними сходился: здешние почти все в этом роде.
-- В этих родах скажите: они все разно мыслят.
-- Таковы все; у них что ни человек, то партия.
По тонким губам каноника пробежала презрительная улыбка.
-- Нужно выбрать что-нибудь поэффектнее и поглупее. Эти скоты ко всему
пристанут.
Каноник опять походил и добавил:
-- Арапов и рыжий весьма удобные люди.
-- Фразеры.
-- А что вам до этого? -- сказал каноник, остановясь и быстро вскинув
голову.
-- С ними ничего нельзя сделать.
-- Отчего?
-- Пустые люди: всех выдадут и все испортят.
-- А вам что за дело?
-- Общество очень скоро поймет их.
-- А пока поймет?
-- Они попадутся.
-- А вам что за дело?
-- И перегубят других.
-- Вам что за дело? Что вам за дело? -- спрашивал с ударением каноник.
Рациборский молчал.
-- Ваше дело не рассуждать, а повиноваться: законы ордена вам известны.
-- Я прошу позволения...
-- Вы должны слушать, молчать.
-- Ксендз каноник Кракувка! -- вспыльчиво вскрикнул Рациборский.
-- Что, пан поручик московской службы? -- с презрительной гримасой
произнес Кракувка, оглянувшись через плечо на Рациборского.
Рациборский вздохнул, медленно провел рукою по лбу и, сделав шаг на
середину комнаты, спокойно сказал:
-- Я прошу извинения.
-- Прощения, а не извинения, -- сухо заметил каноник, не обращая
никакого внимания на Рациборского.
-- Я прошу прощения, -- выговорил молодой человек.
Каноник не ответил ни слова и продолжал ходить молча.
-- Принесите мне стакан воды с сиропом, -- проговорил он через
несколько минут.
Рациборский вышел, и пока он возвратился, Кракувка что-то черкнул
карандашом в своем бумажнике.
-- Вы дурно действовали, -- начал Кракувка, выпив воды и поставив
стакан на стол.
-- Здесь ничего нельзя делать.
-- Неправда; дураков можно заставлять плясать, как кукол. Зачем они у
вас собираются?
-- Они любят сходиться.
-- Бездельники! Что ж, они думают, зачем они собираются у вас?
-- Им кажется, что они делают революцию.
-- Только и умно, что вы тешите их этой обстановкой. Но что они ничего
не делают -- это ваша вина.
-- Ксендз каноник многого от меня требует.
-- Многого? -- с презрением спросил Кракувка. -- Они бредят коммунизмом
своего народа, да?
-- Да.
-- Так я им завтра дам, что делать, -- сказал с придыханием Кракувка.
-- Но и это не все; лучшие, умнейшие из них не пойдут на это.
-- А зачем вам лучшие? Зачем вам этот лекарь?
-- Мне его рекомендовал Арапов.
-- Это очень глупо: он только может мешать.
-- Он знает