Арапов и Бычков были вне себя от восторга. Арапов мычал, а Бычков
выбивал такт и при последних стихах запел вразлад:
Разводите, братцы, огнь пожарчее,
Кладите в огонь вы мого дядю с теткой.
Тут-то дядя скажет: ``денег много``!
А тетушка скажет: ``сметы нету``.
У Бычкова даже рот до ушей растянулся от удовольствия, возбужденного
словами песни. Выражение его рыжей физиономии до отвращения верно напоминало
морду борзой собаки, лижущей в окровавленные уста молодую лань, загнанную и
загрызенную ради бесчеловечной человеческой потехи.
Русская публика становилась очень пьяна: хозяин и Ярошиньский пили
мало; Слободзиньский пил, но молчал, а Розанов почти ничего не пил. У него
все ужасно кружилась голова от рюмки польской старки. Белоярцев начал
скоромить. Он сделал гримасу и запел несколько в нос солдатским отхватом:
Ты куды, куды, еж, ползешь?
Ты куды, куды, собачий сын, идешь?
Я иду, иду на барский двор,
К Акулини Степановне,
К Лизавети Богдановне.
-- ``Стук, стук у ворот``, -- произнес театрально Завулонов.
-- ``Кто там?`` -- спросил Белоярцев.
Завулонов отвечал:
-- ``Еж``.
-- ``Куда, еж, ползешь?``
-- ``Попить, погулять, с красными девушками поиграть``.
-- ``Много ли денег несешь?``
-- ``Грош``
-- ``Ступай к черту, не гож``.
Пьяный хор подхватил припевом, в котором ``еж`` жаловался на жестокость
красных девушек, старух и молодушек. То была такая грязь, такое сало, такой
цинизм и насмешка над чувством, что даже Розанов не утерпел, встал и подошел
к Райнеру.
Через несколько минут к ним подошел Ярошиньский.
-- Какое знание народности! -- сказал он по-французски, восхищаясь
удалью певцов.
-- Только на что оно употребляется, это знание, -- ответил Розанов.
-- Ну, молодежь... Что ее осуждать строго, -- проговорил снисходительно
Ярошиньский.
А певцы все пели одну гадость за другою и потом вдруг заспорили.
Вспоминали разные женские и мужские имена, делали из них грязнейшие
комбинации и, наконец, остановясь на одной из таких пошлых и совершенно
нелепых комбинаций, разделились на голоса. Одни утверждали, что да, а
другие, что нет.
На сцене было имя маркизы: Розанов, Ярошиньский и Райнер это хорошо
слышали.
-- Что там спорить, -- воскликнул Белоярцев: -- дело всем известное,
коли про то уж песня поется; из песни слова не выкинешь, -- и, дернув рукою
по струнам гитары, Белоярцев запел в голос ``Ивушки``:
Ты Баралиха, Баралиха,
Шальная голова,
Что ж ты, Баралиха,
Невесела сидишь?
-- Что ж ты, Баралиха,
Невесела сидишь?
подхватывал хор и, продолжая пародию, пропел подлейшее предположение о
причинах невеселого сиденья ``Баралихи``.
Розанов пожал плечами и сказал:
-- Это уж из рук вон подло.
Но Райнер совсем не совладел собой. Бледный, дрожа всем телом, со
слезами, брызнувшими на щеки, он скоро вошел в залу и сказал:
-- Господа, объявляю вам, что это низость.
-- Что такое? -- спросили остановившиеся певцы.
-- Низость, это низость -- ходить в дом к честной женщине и петь на ее
счет такие гнусные песни. Здесь нет ее детей, и я отвечаю за нее каждому,
кто еще скажет на ее счет хоть одно непристойное слово.
Вмешательством Розанова, Ярошиньского и Рациборского сцена эта
прекращена без дальнейших п