сейчас сяду, изображу этакую
штучку в листик или в полтора. Только бы хоть двадцать пять рубликов вперед.
-- Да уж я постараюсь, -- отвечал Белоярцев, а Завулонов только крякнул
селезнем и сделал движение, в котором было что-то говорившее: ``Знаем мы,
как ты, подлец, постараешься! Еще нарочно отсоветуешь``.
Как только все выпили водки, Ярошиньский ударил себя в лоб ладонью и
проговорил:
-- О до сту дьзяблов; и запомнил потрактовать панов моей старопольской
водкой; не пейте, панове, я зараз, -- и Ярошиньский выбежал.
Но предостережение последовало поздно: паны уже выпили по рюмке.
Однако, когда Ярошиньский появился с дородною фляжкою в руках и с серебряною
кружечкою с изображением Косцюшки, все еще попробовали и ``польской
старки``.
Первого Ярошиньский попотчевал Розанова и обманул его, выпив сам рюмку,
которую держал в руках. Райнер и Рациборский не пили ``польской старки``, а
все прочие, кроме Розанова, во время закуски два раза приложились к мягкой,
маслянистой водке, без всякого сивушного запаха. Розанов не повторил, потому
что ему показалось, будто и первая рюмка как-то уж очень сильно ударила в
голову. Ярошиньский выпил две рюмки и за каждою из них проглотил по
маленькой сахарной лепешечке. Он ничего не ел; жаловался на слабость старого
желудка. А гости сильно опьянели, и опьянели сразу: языки развязались и
болтали вздор.
-- Пейте, Райнер, -- приставал Арапов.
-- Я никогда не пью и не могу пить, -- спокойно отвечал Райнер.
-- Эх вы, немец!
-- Что немец, -- немец еще пьет, а он баба, -- подсказал Бычков. --
Немец говорит: Wer liebt nicht Wein, Weib und Gesang, der bleibt ein Narr
sein Leben lang! (Кто не любит вина, женщин и песен, тот глупец на всю жизнь
(нем.)).
Райнер покраснел.
-- А пан Райнер и женщин не любит? -- спросил Ярошиньский.
-- И песен тоже не люблю, -- ответил, мешаясь, застенчивый в подобных
случаях Райнер.
-- Ну да. Пословица как раз по шерсти, -- заметил неспособный
стесняться Бычков.
Райнера эта новая наглость бросила из краски в мертвенную бледность, но
он не сказал ни слова.
Ярошиньский всех наблюдал внимательно и не давал застыть живым темам.
Разговор о женщинах, вероятно, представлялся ему очень удобным, потому что
он его поддерживал во время всего ужина и, начав полушутя, полусерьезно
говорить об эротическом значении женщины, перешел к значению ее как матери
и, наконец, как патриотки и гражданки.
Райнер весь обращался в слух и внимание, а Ярошиньский все более и
более распространялся о значении женщин в истории, цитировал целые латинские
места из Тацита, изобличая познания, нисколько не отвечающие званию простого
офицера бывших войск польских, и, наконец, свел как-то все на необходимость
женского участия во всяком прогрессивном движении страны.
-- Да, у нас есть женщины, -- у нас была Марфа Посадница новгородская!
-- воскликнул Арапов.
-- А что было, то не есть и не пишется в реестр, -- ответил
Ярошиньский.
Между тем со стола убрали тарелки, и оставалось одно вино.
-- Цели Марфы Посадницы узки, -- крикнул Бычков. -- Что ж, она стояла
за вольности новгородские, ну и что ж такое? Что ж такое государство? --
фикция. Аристократическая выдумка и ничего больше, а свобода отношений есть
факт естественной жизни. Наша задача и задача наших женщин шире. Мы прежде
вс
штучку в листик или в полтора. Только бы хоть двадцать пять рубликов вперед.
-- Да уж я постараюсь, -- отвечал Белоярцев, а Завулонов только крякнул
селезнем и сделал движение, в котором было что-то говорившее: ``Знаем мы,
как ты, подлец, постараешься! Еще нарочно отсоветуешь``.
Как только все выпили водки, Ярошиньский ударил себя в лоб ладонью и
проговорил:
-- О до сту дьзяблов; и запомнил потрактовать панов моей старопольской
водкой; не пейте, панове, я зараз, -- и Ярошиньский выбежал.
Но предостережение последовало поздно: паны уже выпили по рюмке.
Однако, когда Ярошиньский появился с дородною фляжкою в руках и с серебряною
кружечкою с изображением Косцюшки, все еще попробовали и ``польской
старки``.
Первого Ярошиньский попотчевал Розанова и обманул его, выпив сам рюмку,
которую держал в руках. Райнер и Рациборский не пили ``польской старки``, а
все прочие, кроме Розанова, во время закуски два раза приложились к мягкой,
маслянистой водке, без всякого сивушного запаха. Розанов не повторил, потому
что ему показалось, будто и первая рюмка как-то уж очень сильно ударила в
голову. Ярошиньский выпил две рюмки и за каждою из них проглотил по
маленькой сахарной лепешечке. Он ничего не ел; жаловался на слабость старого
желудка. А гости сильно опьянели, и опьянели сразу: языки развязались и
болтали вздор.
-- Пейте, Райнер, -- приставал Арапов.
-- Я никогда не пью и не могу пить, -- спокойно отвечал Райнер.
-- Эх вы, немец!
-- Что немец, -- немец еще пьет, а он баба, -- подсказал Бычков. --
Немец говорит: Wer liebt nicht Wein, Weib und Gesang, der bleibt ein Narr
sein Leben lang! (Кто не любит вина, женщин и песен, тот глупец на всю жизнь
(нем.)).
Райнер покраснел.
-- А пан Райнер и женщин не любит? -- спросил Ярошиньский.
-- И песен тоже не люблю, -- ответил, мешаясь, застенчивый в подобных
случаях Райнер.
-- Ну да. Пословица как раз по шерсти, -- заметил неспособный
стесняться Бычков.
Райнера эта новая наглость бросила из краски в мертвенную бледность, но
он не сказал ни слова.
Ярошиньский всех наблюдал внимательно и не давал застыть живым темам.
Разговор о женщинах, вероятно, представлялся ему очень удобным, потому что
он его поддерживал во время всего ужина и, начав полушутя, полусерьезно
говорить об эротическом значении женщины, перешел к значению ее как матери
и, наконец, как патриотки и гражданки.
Райнер весь обращался в слух и внимание, а Ярошиньский все более и
более распространялся о значении женщин в истории, цитировал целые латинские
места из Тацита, изобличая познания, нисколько не отвечающие званию простого
офицера бывших войск польских, и, наконец, свел как-то все на необходимость
женского участия во всяком прогрессивном движении страны.
-- Да, у нас есть женщины, -- у нас была Марфа Посадница новгородская!
-- воскликнул Арапов.
-- А что было, то не есть и не пишется в реестр, -- ответил
Ярошиньский.
Между тем со стола убрали тарелки, и оставалось одно вино.
-- Цели Марфы Посадницы узки, -- крикнул Бычков. -- Что ж, она стояла
за вольности новгородские, ну и что ж такое? Что ж такое государство? --
фикция. Аристократическая выдумка и ничего больше, а свобода отношений есть
факт естественной жизни. Наша задача и задача наших женщин шире. Мы прежде
вс