народ собственности не любит?
Бычков несколько затруднился, но тотчас же вместо ответа сказал:
-- Читайте Гагстгаузена: народ наш исповедует естественное право
аграрного коммунизма. Он гнушается правом поземельной собственности.
-- Правда так, панове? -- спросил Ярошиньский, обращаясь к Розанову,
Райнеру, Барилочке, Рациборскому, Пархоменке и Арапову.
-- Да, правда, -- твердо ответил Арапов.
-- Да, -- произнес так же утвердительно и с сознанием Пархоменко.
-- Мое дело -- ``скачи, враже, як мир каже``, -- шутливо сказал
Барилочка, изменяя одним русским словом значение грустной пословицы:
``Скачи, враже, як пан каже``, выработавшейся в дни польского панованья. --
А что до революции, то я и душой и телом за революцию.
Оба молодые поляка ничего не сказали, и к тому же Рациборский встал и
вышел в залу, а оттуда в буфет.
-- Ну, а вы, пане Розанов? -- вопросил Ярошиньский.
-- Для меня, право, это все ново.
-- Ну, однако, як вы уважаете на то?
-- Я знаю одно, что такой революции не будет. Утверждаю, что она
невозможна в России.
-- От чловек, так чловек! -- радостно подхватил Ярошиньский: -- Россия
повинна седзець и чакаць.
-- А отчего-с это она невозможна? -- сердито вмешался Бычков.
-- Оттого, что народ не захочет ее.
-- А вы знаете народ?
-- Мне кажется, что знаю.
-- Вы знаете его как чиновник, -- ядовито заметил Пархоменко.
-- А! Так бы вы и сказали: я бы с вами спорить не стал, -- отозвался
Бычков. -- Народ с служащими русскими не говорит, а вы послушайте, что народ
говорит с нами. Вот расспросите Белоярцева или Завулонова: они ходили по
России, говорили с народом и знают, что народ думает.
-- Ничего, значит, народ не думает, -- ответил Белоярцев, который
незадолго перед этим вошел с Завулоновым и сел в гостиной, потому что в зале
человек начал приготовлять закуску. -- Думает теперича он, как ему что ни в
самом что ни есть наилучшем виде соседа поприжать.
-- По-душевному, милый человек, по-душевному, по-божинному, --
подсказал в тон Белоярцеву Завулонов.
Оба они чрезвычайно искусно подражали народному говору и этими
короткими фразами заставили всех рассмеяться.
-- Закусить, господа, -- пригласил Рациборский.
Господа проходили в залу группами и доканчивали свои разговоры.
-- Конечно, мы ему за прежнее благодарны, -- говорил Ярошиньскому
Бычков, -- но для теперешнего нашего направления он отстал; он слаб,
сентиментален; слишком церемонлив. Размягчение мозга уж чувствуется... Уж
такой возраст... Разумеется, мы его вызовем, но только с тем, чтобы уж он
нас слушал.
-- Да, -- говорил Райнеру Пархоменко, -- это необходимо для
однообразия. Теперь в тамошних школах будут читать и в здешних. Я двум
распорядителям уж роздал по четыре экземпляра ``звезд`` и Фейербаха на
школу, а то через вас вышлю.
-- Да вы еще останьтесь здесь на несколько дней.
-- Не могу; то-то и есть, что не могу. Птицын пишет, чтобы я немедленно
ехал: они там без меня не знают, где что пораспахано.
-- Так или нет? -- раболепно спрашивал, проходя в двери, Завулонов
Белоярцева.
-- Я постараюсь, Иван Семенович, -- отвечал приятным баском Белоярцев.
-- Пожалуйста, -- приставал молитвенно Завулонов, -- мне только бы с
нею развязаться, и черт с ней совсем. А то я
Бычков несколько затруднился, но тотчас же вместо ответа сказал:
-- Читайте Гагстгаузена: народ наш исповедует естественное право
аграрного коммунизма. Он гнушается правом поземельной собственности.
-- Правда так, панове? -- спросил Ярошиньский, обращаясь к Розанову,
Райнеру, Барилочке, Рациборскому, Пархоменке и Арапову.
-- Да, правда, -- твердо ответил Арапов.
-- Да, -- произнес так же утвердительно и с сознанием Пархоменко.
-- Мое дело -- ``скачи, враже, як мир каже``, -- шутливо сказал
Барилочка, изменяя одним русским словом значение грустной пословицы:
``Скачи, враже, як пан каже``, выработавшейся в дни польского панованья. --
А что до революции, то я и душой и телом за революцию.
Оба молодые поляка ничего не сказали, и к тому же Рациборский встал и
вышел в залу, а оттуда в буфет.
-- Ну, а вы, пане Розанов? -- вопросил Ярошиньский.
-- Для меня, право, это все ново.
-- Ну, однако, як вы уважаете на то?
-- Я знаю одно, что такой революции не будет. Утверждаю, что она
невозможна в России.
-- От чловек, так чловек! -- радостно подхватил Ярошиньский: -- Россия
повинна седзець и чакаць.
-- А отчего-с это она невозможна? -- сердито вмешался Бычков.
-- Оттого, что народ не захочет ее.
-- А вы знаете народ?
-- Мне кажется, что знаю.
-- Вы знаете его как чиновник, -- ядовито заметил Пархоменко.
-- А! Так бы вы и сказали: я бы с вами спорить не стал, -- отозвался
Бычков. -- Народ с служащими русскими не говорит, а вы послушайте, что народ
говорит с нами. Вот расспросите Белоярцева или Завулонова: они ходили по
России, говорили с народом и знают, что народ думает.
-- Ничего, значит, народ не думает, -- ответил Белоярцев, который
незадолго перед этим вошел с Завулоновым и сел в гостиной, потому что в зале
человек начал приготовлять закуску. -- Думает теперича он, как ему что ни в
самом что ни есть наилучшем виде соседа поприжать.
-- По-душевному, милый человек, по-душевному, по-божинному, --
подсказал в тон Белоярцеву Завулонов.
Оба они чрезвычайно искусно подражали народному говору и этими
короткими фразами заставили всех рассмеяться.
-- Закусить, господа, -- пригласил Рациборский.
Господа проходили в залу группами и доканчивали свои разговоры.
-- Конечно, мы ему за прежнее благодарны, -- говорил Ярошиньскому
Бычков, -- но для теперешнего нашего направления он отстал; он слаб,
сентиментален; слишком церемонлив. Размягчение мозга уж чувствуется... Уж
такой возраст... Разумеется, мы его вызовем, но только с тем, чтобы уж он
нас слушал.
-- Да, -- говорил Райнеру Пархоменко, -- это необходимо для
однообразия. Теперь в тамошних школах будут читать и в здешних. Я двум
распорядителям уж роздал по четыре экземпляра ``звезд`` и Фейербаха на
школу, а то через вас вышлю.
-- Да вы еще останьтесь здесь на несколько дней.
-- Не могу; то-то и есть, что не могу. Птицын пишет, чтобы я немедленно
ехал: они там без меня не знают, где что пораспахано.
-- Так или нет? -- раболепно спрашивал, проходя в двери, Завулонов
Белоярцева.
-- Я постараюсь, Иван Семенович, -- отвечал приятным баском Белоярцев.
-- Пожалуйста, -- приставал молитвенно Завулонов, -- мне только бы с
нею развязаться, и черт с ней совсем. А то я