вали всему ему какой-то
неотмываемо грязный и неприятный вид. Словно сквозь кожистые покровы
проступала внутренняя грязь.
Розанов, проходя, слегка поклонился этим господам, и в ответ на его
поклон брюнет отвечал самым вежливым и изысканным поклоном, а блондин только
прищурил глазки.
В гостиной сидели пан Ярошиньский, Арапов, хозяин дома и какой-то рыжий
растрепанный коренастый субъект. Арапов продолжал беседу с Ярошиньским, а
Рациборский разговаривал с рыжим.
При входе Розанова Рациборский встал, пожал ему руку и потом
отрекомендовал его Ярошиньскому и рыжему, назвав при этом рыжего Петром
Николаевичем Бычковым, а Розанова -- приятелем Арапова.
При вторичном представлении Розанова Ярошиньскому поляк держал себя
так, как будто он до сих пор ни разу нигде его не видел.
Не успел Розанов занять место в укромной гостиной, как в зале
послышался веселый, громкий говор, и вслед за тем в гостиную вошли три
человека: блондин и брюнет, которых мы видели в зале, и Пархоменко.
Пархоменко был черномазенький хлопчик, лет весьма молодых, с широкими
скулами, непропорционально узким лбом и еще более непропорционально узким
подбородком, на котором, по вычислению приятелей, с одной стороны росло
семнадцать коротеньких волосинок, а с другой -- двадцать четыре. Держал себя
Пархоменко весьма развязным и весьма нескладным развихляем, питал
национальное предубеждение против носовых платков и в силу того беспрестанно
дергал левою щекою и носом, а в минуты размышления с особенным тщанием и
ловкостью выдавливал пальцем свой правый глаз. Лиза нимало не ошиблась,
назвав его дурачком после меревского бала, на котором Пархоменко впервые
показался в нашем романе. Пархоменко был так себе, шальной, дурашливый
петербургский хохлик, что называется ``безглуздая ледащица``.
При входе Пархоменко опять началась рекомендация.
-- Прохор Матвеевич Пархоменко, -- сказал
Рациборский, представив его разом всей компании, и потом поочередно
назвал ему Ярошиньского и Розанова.
-- А мы давно знакомы! -- воскликнул Пархоменко при имени Розанова и
протянул ему по-приятельски руку.
-- Где же вы были знакомы?
-- Мы познакомились нынешним летом в провинции, когда я ездил с
Райнером.
-- Так и вы, Райнер, старые знакомые с доктором?
-- Да, я мельком видел господина Розанова и, виноват, не узнал его с
первого раза, -- отвечал Райнер.
Рациборский познакомил Розанова с блондином и брюнетом. Брюнета он
назвал Петром Сергеевичем Белоярцевым, а блондина Иваном Семеновичем
Завулоновым.
``Так и есть, что из семиовчинных утроб``, -- подумал Розанов, принимая
крохотную, костлявую ручку серенького Завулонова, который тотчас же крякнул,
зашелестил ладонью по своей желтенькой гривке и, взяв за локоть Белоярцева,
потянул его опять в залу.
-- Ну, что, Пархом удобоносительный, что нового? -- спросил шутливо
Арапов Пархоменку.
Пархоменко, значительно улыбнувшись, вытащил из кармана несколько
вчетверо свернутых листиков печатной бумаги, ударил ими шутя по голове
Арапова и сказал:
-- Семь дней всего как из Лондона.
-- Что это: ``Колокол``?
-- А то что же еще? -- с улыбкой ответил Пархоменко и, сев с некоторою,
так сказать, либеральною важностию на кресло, тотчас же засунул указательный
палец правой руки в глаз и выпят
неотмываемо грязный и неприятный вид. Словно сквозь кожистые покровы
проступала внутренняя грязь.
Розанов, проходя, слегка поклонился этим господам, и в ответ на его
поклон брюнет отвечал самым вежливым и изысканным поклоном, а блондин только
прищурил глазки.
В гостиной сидели пан Ярошиньский, Арапов, хозяин дома и какой-то рыжий
растрепанный коренастый субъект. Арапов продолжал беседу с Ярошиньским, а
Рациборский разговаривал с рыжим.
При входе Розанова Рациборский встал, пожал ему руку и потом
отрекомендовал его Ярошиньскому и рыжему, назвав при этом рыжего Петром
Николаевичем Бычковым, а Розанова -- приятелем Арапова.
При вторичном представлении Розанова Ярошиньскому поляк держал себя
так, как будто он до сих пор ни разу нигде его не видел.
Не успел Розанов занять место в укромной гостиной, как в зале
послышался веселый, громкий говор, и вслед за тем в гостиную вошли три
человека: блондин и брюнет, которых мы видели в зале, и Пархоменко.
Пархоменко был черномазенький хлопчик, лет весьма молодых, с широкими
скулами, непропорционально узким лбом и еще более непропорционально узким
подбородком, на котором, по вычислению приятелей, с одной стороны росло
семнадцать коротеньких волосинок, а с другой -- двадцать четыре. Держал себя
Пархоменко весьма развязным и весьма нескладным развихляем, питал
национальное предубеждение против носовых платков и в силу того беспрестанно
дергал левою щекою и носом, а в минуты размышления с особенным тщанием и
ловкостью выдавливал пальцем свой правый глаз. Лиза нимало не ошиблась,
назвав его дурачком после меревского бала, на котором Пархоменко впервые
показался в нашем романе. Пархоменко был так себе, шальной, дурашливый
петербургский хохлик, что называется ``безглуздая ледащица``.
При входе Пархоменко опять началась рекомендация.
-- Прохор Матвеевич Пархоменко, -- сказал
Рациборский, представив его разом всей компании, и потом поочередно
назвал ему Ярошиньского и Розанова.
-- А мы давно знакомы! -- воскликнул Пархоменко при имени Розанова и
протянул ему по-приятельски руку.
-- Где же вы были знакомы?
-- Мы познакомились нынешним летом в провинции, когда я ездил с
Райнером.
-- Так и вы, Райнер, старые знакомые с доктором?
-- Да, я мельком видел господина Розанова и, виноват, не узнал его с
первого раза, -- отвечал Райнер.
Рациборский познакомил Розанова с блондином и брюнетом. Брюнета он
назвал Петром Сергеевичем Белоярцевым, а блондина Иваном Семеновичем
Завулоновым.
``Так и есть, что из семиовчинных утроб``, -- подумал Розанов, принимая
крохотную, костлявую ручку серенького Завулонова, который тотчас же крякнул,
зашелестил ладонью по своей желтенькой гривке и, взяв за локоть Белоярцева,
потянул его опять в залу.
-- Ну, что, Пархом удобоносительный, что нового? -- спросил шутливо
Арапов Пархоменку.
Пархоменко, значительно улыбнувшись, вытащил из кармана несколько
вчетверо свернутых листиков печатной бумаги, ударил ими шутя по голове
Арапова и сказал:
-- Семь дней всего как из Лондона.
-- Что это: ``Колокол``?
-- А то что же еще? -- с улыбкой ответил Пархоменко и, сев с некоторою,
так сказать, либеральною важностию на кресло, тотчас же засунул указательный
палец правой руки в глаз и выпят