озановское удивление при звонках и таинственном зове и вышел
из этой комнаты.
-- Это простая вещь, я виноват, что не рассказал вам ранее, -- любезно
проговорил Рациборский. -- Я живу один с человеком, часто усылаю его
куда-нибудь, а сам сижу постоянно за работою в этой комнате, так должен был
позаботиться о некоторых ее удобствах. Отсюда ничего не слышно; этот ковер и
мебель удивительно скрадывают звуки, да я и сам заботился, чтобы мне ничто
не мешало заниматься; поэтому звонок, который вы здесь слышите, просто
соединен, на случай выхода слуги, с наружным колокольчиком. А голос... это
просто... видите, -- Рациборский подошел к открытому медному отдушнику и
пояснил: -- это не в печке, а в деревянной стене, печка вот где. Это я
сделал, чтобы знать, кто приходит, потому что иногда нет покоя от
посетителей. Когда тот конец открыт, здесь все слышно, что говорится в
передней. Вы извините, пожалуйста, что я не предупредил вас, здесь нет
никаких тайн, -- проговорил Рациборский и, пригласив гостей идти в общие
комнаты, вышел.
За Рациборским тотчас же ушел за занавеску под звонком Слободзиньский.
Розанов остался один с Райнером.
-- Как вам живется, Райнер? -- осведомился доктор.
-- Благодарю. Какими вы здесь судьбами?
Розанов наскоро сообщил цель своего приезда в Москву и спросил:
-- Зачем вы меня не узнали?
-- Так, я не сообразил, как мне держаться с вами: вы вошли так
неожиданно. Но мы можем сделать вид, что слегка знакомы. Секрет не годится:
Пархоменко все сболтнет.
-- Да и здесь, может быть, стены слышат, что мы говорим с вами, --
прошептал ему на ухо Розанов.
-- Идемте однако, -- сказал Райнер.
-- Пойдемте.
-- Нет, не вместе; идите вы вперед, вот в эту дверь: она ведет в буфет,
и вас там встретит человек.
Розанов отодвинул занавеску, потом отворил дверь, за нею другую дверь и
вышел из шкафа в чистенькую коморочку, где стояла опрятная постель слуги и
буфетный шкаф.
Его встретил слуга и через дверь, сделанную в дощатой перегородке,
отделявшей переднюю от буфета, проводил до залы.
По зале ходили два господина. Один высокий, стройный брюнет, лет
двадцати пяти; другой маленький блондинчик, щупленький и как бы сжатый в
комочек. Брюнет был очень хорош собою, но в его фигуре и манерах было очень
много изысканности и чего-то говорящего: ``не тронь меня``. Черты лица его
были тонки и правильны, но холодны и дышали эгоизмом и безучастностью.
Вообще физиономия этого красивого господина тоже говорила ``не тронь меня``;
в ней, видимо, преобладали цинизм и половая чувственность, мелкая
завистливость и злобная мстительность исподтишка. Красавец был одет
безукоризненно и не снимал с рук тонких лайковых перчаток бледнозеленого
цвета.
Блондинчик, напротив, был грязноват. Его сухие, изжелта-серые,
несколько волнистые волосы лежали весьма некрасиво; белье его не отличалось
такою чистотою, как у брюнета; одет он был в пальто без талии, сшитое из
коричневого трико с какою-то малиновою искрой. Маленькие серые глазки его
беспрестанно щурились и смотрели умно, но изменчиво. Минутою в них глядела
самонадеянность и заносчивость, а потом вдруг это выражение быстро падало и
уступало место какой-то робости, самоуничижению и задавленности. Маленькие
серые ручки и сморщенное серое личико блондина прида
из этой комнаты.
-- Это простая вещь, я виноват, что не рассказал вам ранее, -- любезно
проговорил Рациборский. -- Я живу один с человеком, часто усылаю его
куда-нибудь, а сам сижу постоянно за работою в этой комнате, так должен был
позаботиться о некоторых ее удобствах. Отсюда ничего не слышно; этот ковер и
мебель удивительно скрадывают звуки, да я и сам заботился, чтобы мне ничто
не мешало заниматься; поэтому звонок, который вы здесь слышите, просто
соединен, на случай выхода слуги, с наружным колокольчиком. А голос... это
просто... видите, -- Рациборский подошел к открытому медному отдушнику и
пояснил: -- это не в печке, а в деревянной стене, печка вот где. Это я
сделал, чтобы знать, кто приходит, потому что иногда нет покоя от
посетителей. Когда тот конец открыт, здесь все слышно, что говорится в
передней. Вы извините, пожалуйста, что я не предупредил вас, здесь нет
никаких тайн, -- проговорил Рациборский и, пригласив гостей идти в общие
комнаты, вышел.
За Рациборским тотчас же ушел за занавеску под звонком Слободзиньский.
Розанов остался один с Райнером.
-- Как вам живется, Райнер? -- осведомился доктор.
-- Благодарю. Какими вы здесь судьбами?
Розанов наскоро сообщил цель своего приезда в Москву и спросил:
-- Зачем вы меня не узнали?
-- Так, я не сообразил, как мне держаться с вами: вы вошли так
неожиданно. Но мы можем сделать вид, что слегка знакомы. Секрет не годится:
Пархоменко все сболтнет.
-- Да и здесь, может быть, стены слышат, что мы говорим с вами, --
прошептал ему на ухо Розанов.
-- Идемте однако, -- сказал Райнер.
-- Пойдемте.
-- Нет, не вместе; идите вы вперед, вот в эту дверь: она ведет в буфет,
и вас там встретит человек.
Розанов отодвинул занавеску, потом отворил дверь, за нею другую дверь и
вышел из шкафа в чистенькую коморочку, где стояла опрятная постель слуги и
буфетный шкаф.
Его встретил слуга и через дверь, сделанную в дощатой перегородке,
отделявшей переднюю от буфета, проводил до залы.
По зале ходили два господина. Один высокий, стройный брюнет, лет
двадцати пяти; другой маленький блондинчик, щупленький и как бы сжатый в
комочек. Брюнет был очень хорош собою, но в его фигуре и манерах было очень
много изысканности и чего-то говорящего: ``не тронь меня``. Черты лица его
были тонки и правильны, но холодны и дышали эгоизмом и безучастностью.
Вообще физиономия этого красивого господина тоже говорила ``не тронь меня``;
в ней, видимо, преобладали цинизм и половая чувственность, мелкая
завистливость и злобная мстительность исподтишка. Красавец был одет
безукоризненно и не снимал с рук тонких лайковых перчаток бледнозеленого
цвета.
Блондинчик, напротив, был грязноват. Его сухие, изжелта-серые,
несколько волнистые волосы лежали весьма некрасиво; белье его не отличалось
такою чистотою, как у брюнета; одет он был в пальто без талии, сшитое из
коричневого трико с какою-то малиновою искрой. Маленькие серые глазки его
беспрестанно щурились и смотрели умно, но изменчиво. Минутою в них глядела
самонадеянность и заносчивость, а потом вдруг это выражение быстро падало и
уступало место какой-то робости, самоуничижению и задавленности. Маленькие
серые ручки и сморщенное серое личико блондина прида