...
Под седыми усами, вероятно, опять что-то шевельнулось, потому что
Ярошиньский не сразу заговорил:
-- Обронь вас Боже, панове. Я и Казю просил и тебе говору, Каетанцю, --
обратился он к студенту, -- не руштесь вы. Хиба еще мало и польской и
российской шляхетной крови пролялось. Седьте тихо, посядайте науки, да
молите пана Бога. Остружность, велика остружность потребна в такей поре.
Народ злый стал. Цо я тутай слышал от Кази и что вы мне говорите, я разумею
за дзецинады... за детинство, -- пояснил Ярошиньский, очень затрудняясь
набором русских слов. -- Али як вы можете так зврацать увагу на иньших
людзей! Який кольвек блазень, який кольвек лекай, хлоп, а наигоржей хлоп
тыле людзей може загубить, же сам и сотки од них не варт.
-- О нет-с! Уж этого вы не говорите. Наш народ не таков, да ему не
из-за чего нас выдавать. Наше начало тем и верно, тем несомненно верно, что
мы стремимся к революции на совершенно ином принципе.
В комнату снова вошел Рациборский и, подойдя к Арапову, подал сложенную
бумажку.
-- Что это?
-- Верно, ваше письмо.
-- Какое?
-- ``Черт`` принес, Тараса Никитича отыскивал.
-- Вы сказали, что его нет?
-- Да, сказал, что нет.
-- А там кто у вас?
-- Никого еще пока: это ``черт`` звонил.
-- Co to za nazwisko ciekawe? Powiedz mnie, Kaziu, prosze ciebie, --
произнес удивленный старик, обращаясь к племяннику. -- Co to jest takiego:
chyba juz doprawdy wy I z diablami tutaj poznajomiliscie? -- добавил он,
смеючись. (Что это за любопытное имя? Скажи мне, Казя, прошу тебя... Что это
значит: неужели вы здесь в самом деле и с чертями спознались? (польск.)).
-- Да это вот они, мужики, одного ``чертом`` зовут, -- отвечал
по-русски Рациборский.
-- То-то, а я, як провинцыял, думаю, что может тутейшая наука млодых юж
и дьябла до услуг себе забрала, -- проговорил, отнять играя, старик.
Над занавескою снова раздался мелодический звон, и Рациборский опять
ушел через свою спальню.
-- Гости? -- спросил старик Арапова.
-- Верно, гости.
-- Все такие, як и вы?
-- Нет, там всякие бывают: мы их зовем ``швахами``.
-- Ну, так я к ним: беседуйте себе, -- я мое сделал, лучше волю не
слышать, ежели не хотите меня послухать, -- проговорил шутя старик и
поднялся.
Проходя мимо Арапова, он потрепал его, на старческом праве, по плечу и
тихо проронил со вздохом:
-- Ох глова, глова горячая, не даром тебе згинуты.
Совершив свою манипуляцию и пророческое предсказание над головою
Арапова, Ярошиньский ушел в ту же дверь, в которую перед тем вышел его
племянник. Над занавескою опять позвонило, и вслед за тем голос Рациборского
произнес в комнате:
-- Идите кто-нибудь, много чужих.
Розанов с изумлением оглядел комнату: Рациборского здесь не было, а
голос его раздавался у них над самым ухом. Арапов и Барилочка расхохотались.
-- Механика, батюшка, -- произнес Арапов с видом авторитетного
старейшинства, -- камения глаголят.
В двери, которою до сих пор входили, показался Рациборский и сказал:
-- Идите, господа, понемножку; идите вы, Тарас Никитич.
Барилочка встал и исчез за занавескою, над которой по временам
раздавался тоненький звон серебряного колокольчика.
-- Чего вы смеетесь, Арапов? -- спросил Рациборский. Арапов рассказал в
смешном виде р
Под седыми усами, вероятно, опять что-то шевельнулось, потому что
Ярошиньский не сразу заговорил:
-- Обронь вас Боже, панове. Я и Казю просил и тебе говору, Каетанцю, --
обратился он к студенту, -- не руштесь вы. Хиба еще мало и польской и
российской шляхетной крови пролялось. Седьте тихо, посядайте науки, да
молите пана Бога. Остружность, велика остружность потребна в такей поре.
Народ злый стал. Цо я тутай слышал от Кази и что вы мне говорите, я разумею
за дзецинады... за детинство, -- пояснил Ярошиньский, очень затрудняясь
набором русских слов. -- Али як вы можете так зврацать увагу на иньших
людзей! Який кольвек блазень, який кольвек лекай, хлоп, а наигоржей хлоп
тыле людзей може загубить, же сам и сотки од них не варт.
-- О нет-с! Уж этого вы не говорите. Наш народ не таков, да ему не
из-за чего нас выдавать. Наше начало тем и верно, тем несомненно верно, что
мы стремимся к революции на совершенно ином принципе.
В комнату снова вошел Рациборский и, подойдя к Арапову, подал сложенную
бумажку.
-- Что это?
-- Верно, ваше письмо.
-- Какое?
-- ``Черт`` принес, Тараса Никитича отыскивал.
-- Вы сказали, что его нет?
-- Да, сказал, что нет.
-- А там кто у вас?
-- Никого еще пока: это ``черт`` звонил.
-- Co to za nazwisko ciekawe? Powiedz mnie, Kaziu, prosze ciebie, --
произнес удивленный старик, обращаясь к племяннику. -- Co to jest takiego:
chyba juz doprawdy wy I z diablami tutaj poznajomiliscie? -- добавил он,
смеючись. (Что это за любопытное имя? Скажи мне, Казя, прошу тебя... Что это
значит: неужели вы здесь в самом деле и с чертями спознались? (польск.)).
-- Да это вот они, мужики, одного ``чертом`` зовут, -- отвечал
по-русски Рациборский.
-- То-то, а я, як провинцыял, думаю, что может тутейшая наука млодых юж
и дьябла до услуг себе забрала, -- проговорил, отнять играя, старик.
Над занавескою снова раздался мелодический звон, и Рациборский опять
ушел через свою спальню.
-- Гости? -- спросил старик Арапова.
-- Верно, гости.
-- Все такие, як и вы?
-- Нет, там всякие бывают: мы их зовем ``швахами``.
-- Ну, так я к ним: беседуйте себе, -- я мое сделал, лучше волю не
слышать, ежели не хотите меня послухать, -- проговорил шутя старик и
поднялся.
Проходя мимо Арапова, он потрепал его, на старческом праве, по плечу и
тихо проронил со вздохом:
-- Ох глова, глова горячая, не даром тебе згинуты.
Совершив свою манипуляцию и пророческое предсказание над головою
Арапова, Ярошиньский ушел в ту же дверь, в которую перед тем вышел его
племянник. Над занавескою опять позвонило, и вслед за тем голос Рациборского
произнес в комнате:
-- Идите кто-нибудь, много чужих.
Розанов с изумлением оглядел комнату: Рациборского здесь не было, а
голос его раздавался у них над самым ухом. Арапов и Барилочка расхохотались.
-- Механика, батюшка, -- произнес Арапов с видом авторитетного
старейшинства, -- камения глаголят.
В двери, которою до сих пор входили, показался Рациборский и сказал:
-- Идите, господа, понемножку; идите вы, Тарас Никитич.
Барилочка встал и исчез за занавескою, над которой по временам
раздавался тоненький звон серебряного колокольчика.
-- Чего вы смеетесь, Арапов? -- спросил Рациборский. Арапов рассказал в
смешном виде р