мебель. Рациборский подошел к
приставленному у стены шкафу красного дерева и не повернул, а подавил внутрь
вложенный в двери ключ. Шкаф открылся и показал другую дверь, которую
Рациборский отпер, потянув ключ на себя. За второю дверью висело толстое
зеленое сукно. Рациборский отдернул за шнурок эту плотную занавеску, и они
вошли в большую, ярко освещенную комнату, застланную во весь пол толстым
плетеным ковром и с окнами, закрытыми тяжелыми шерстяными занавесками,
Убранство этой комнаты было также весьма мило и изящно, но придавало
покою какой-то двойственный характер. Вдоль всей стены, под окнами, стоял
длинный некрашеный стол, в котором были в ряд четыре выдвижные ящика с
медными ручками. На этом столе помещалось несколько картонных коробок для
бумаг, небольшая гальваническая батарея, две модели нарезных пушек, две
чертежные доски с натянутыми на них листами ватманской бумаги, доска с
закрытым чертежом, роскошная чернильница, портрет Лелевеля, портрет Герцена
и художественно исполненная свинцовым карандашом женская головка с подписью:
To Litwinka dziewica bohater,Wodz Powstancow: Emilia Plater. (Это
литвинка, девушка-герой, вождь повстанцев: Эмилия Платер (польск.)).
Над столом висел еще портретик прекрасной молодой женщины, под которым
из того же поэта можно было бы написать:
I nie potrzeba tlumaczyc. Co chec sluszec, co zobaczyc. (И не надо
объяснять, что я хочу слышать, что увидеть) (польск.) .
Стол освещался большою солнечною лампою.Далее, в углублении комнаты,
стояли мягкий полукруглый диван и несколько таких же мягких кресел, обитых
зеленым трипом. Перед диваном стоял небольшой ореховый столик с двумя
свечами. К стене, выходившей к спальне Рациборского, примыкала длинная
оттоманка, на которой свободно могли улечься два человека, ноги к ногам. У
четвертой стены, прямо против дивана и орехового столика, были два шкафа с
книгами и между ними опять тяжелая занавеска из зеленого сукна, ходившая на
кольцах по медной проволоке.
-- Господа! Позвольте мне представить вам новое лицо, которое вы должны
принять по-братски, -- произнес Рациборский, подводя Розанова за руку к
столику, перед которым сидели четыре человека.
Гости встали и вежливо поклонились вошедшим.
-- Студент Каетан Слободзиньский с Волыня, -- рекомендовал Розанову
Рациборский, -- капитан Тарас Никитич Барилочка, -- продолжал он, указывая
на огромного офицера, -- иностранец Вильгельм Райнер и мой дядя, старый
офицер бывших польских войск, Владислав Фомич Ярошиньский. С последним и вы,
Арапов, незнакомы: позвольте вас познакомить, -- добавил Рациборский и
тотчас же пояснил: -- Мой дядя соскучился обо мне, не вытерпел, пока я
возьму отпуск, и вчера приехал на короткое время в Москву, чтобы повидаться
со мною.
-- Да, давно юж не виделись, захотел повидеться, -- проговорил бывший
офицер польских войск, пожав руки Арапову и Розанову.
Райнер поклонился Розанову, как совершенно незнакомому человеку, и,
отойдя, стал у рабочего стола Рациборского. Арапов сказал Барилочке, что они
сейчас заходили к нему и послали за ним ``черта``, и тотчас же завязал
разговор с Ярошиньским, стараясь держаться как-то таинственно, и решительно,
и ловко.
Розанов присел на конце длинной оттоманки и стал рассматривать комнату
и лиц, в ней находящихся.
Из неодушевленной обста
приставленному у стены шкафу красного дерева и не повернул, а подавил внутрь
вложенный в двери ключ. Шкаф открылся и показал другую дверь, которую
Рациборский отпер, потянув ключ на себя. За второю дверью висело толстое
зеленое сукно. Рациборский отдернул за шнурок эту плотную занавеску, и они
вошли в большую, ярко освещенную комнату, застланную во весь пол толстым
плетеным ковром и с окнами, закрытыми тяжелыми шерстяными занавесками,
Убранство этой комнаты было также весьма мило и изящно, но придавало
покою какой-то двойственный характер. Вдоль всей стены, под окнами, стоял
длинный некрашеный стол, в котором были в ряд четыре выдвижные ящика с
медными ручками. На этом столе помещалось несколько картонных коробок для
бумаг, небольшая гальваническая батарея, две модели нарезных пушек, две
чертежные доски с натянутыми на них листами ватманской бумаги, доска с
закрытым чертежом, роскошная чернильница, портрет Лелевеля, портрет Герцена
и художественно исполненная свинцовым карандашом женская головка с подписью:
To Litwinka dziewica bohater,Wodz Powstancow: Emilia Plater. (Это
литвинка, девушка-герой, вождь повстанцев: Эмилия Платер (польск.)).
Над столом висел еще портретик прекрасной молодой женщины, под которым
из того же поэта можно было бы написать:
I nie potrzeba tlumaczyc. Co chec sluszec, co zobaczyc. (И не надо
объяснять, что я хочу слышать, что увидеть) (польск.) .
Стол освещался большою солнечною лампою.Далее, в углублении комнаты,
стояли мягкий полукруглый диван и несколько таких же мягких кресел, обитых
зеленым трипом. Перед диваном стоял небольшой ореховый столик с двумя
свечами. К стене, выходившей к спальне Рациборского, примыкала длинная
оттоманка, на которой свободно могли улечься два человека, ноги к ногам. У
четвертой стены, прямо против дивана и орехового столика, были два шкафа с
книгами и между ними опять тяжелая занавеска из зеленого сукна, ходившая на
кольцах по медной проволоке.
-- Господа! Позвольте мне представить вам новое лицо, которое вы должны
принять по-братски, -- произнес Рациборский, подводя Розанова за руку к
столику, перед которым сидели четыре человека.
Гости встали и вежливо поклонились вошедшим.
-- Студент Каетан Слободзиньский с Волыня, -- рекомендовал Розанову
Рациборский, -- капитан Тарас Никитич Барилочка, -- продолжал он, указывая
на огромного офицера, -- иностранец Вильгельм Райнер и мой дядя, старый
офицер бывших польских войск, Владислав Фомич Ярошиньский. С последним и вы,
Арапов, незнакомы: позвольте вас познакомить, -- добавил Рациборский и
тотчас же пояснил: -- Мой дядя соскучился обо мне, не вытерпел, пока я
возьму отпуск, и вчера приехал на короткое время в Москву, чтобы повидаться
со мною.
-- Да, давно юж не виделись, захотел повидеться, -- проговорил бывший
офицер польских войск, пожав руки Арапову и Розанову.
Райнер поклонился Розанову, как совершенно незнакомому человеку, и,
отойдя, стал у рабочего стола Рациборского. Арапов сказал Барилочке, что они
сейчас заходили к нему и послали за ним ``черта``, и тотчас же завязал
разговор с Ярошиньским, стараясь держаться как-то таинственно, и решительно,
и ловко.
Розанов присел на конце длинной оттоманки и стал рассматривать комнату
и лиц, в ней находящихся.
Из неодушевленной обста