олу кресло, но тотчас же вместе с ним полетел на пол.
-- Садитесь на диван; оно без ножки, -- проговорил, засмеявшись, Арапов
и опять стал писать.
Из двери, в которую исчез денщик, сопя и покачиваясь, выступила
тяжелая, массивная фигура в замасленном дубленом полушубке.
-- Это ты, черт? -- спросил, не оборачиваясь, Арапов.
-- Я-с, -- произнесла сиплым голосом фигура.
-- Отыщи ты сейчас капитана.
-- Слушаю-с.
-- Ты знаешь, где он?
-- Нет, не знаю-с.
-- Ну, разыщи.
Арапов стал складывать записку, а доктор рассматривал стоящего у двери
``черта``. Бог знает, что это было такое: роста огромного, ручищи длинные,
ниже колен, голова как малый пивной котел, говорит сиплым басом, рот до ушей
и такой неприятный, и подлый, и чувственный, и холодно-жестокий.
-- На, и иди, -- сказал Арапов, подавая ``черту`` записку, после чего
тот сейчас же исчез за дверью.
-- У кого это мы были? -- спрашивал Арапова Розанов, выходя из-под
темной арки на улицу.
-- Узнаете, -- нехотя ответил Арапов.
-- А что это за черт?
-- А это, батюшка, артист: иконописанием занимался и бурлаком был, и
черт его знает, чем он не был.
-- А теперь что он тут делает?
-- Ничего, -- папиросы нам делает, да паспорта себе ожидает с того
света, -- отвечал, улыбнувшись, Арапов.
Розанов видел, что ``черт`` одна из тех многочисленных личностей,
которые обитают в Москве, целый век таясь и пресмыкаясь, и понимал, что
этому созданию с вероятностью можно ожидать паспорта только на тот свет; но
как могли эти ручищи свертывать и подклеивать тонкую папиросную гильзу --
Розанов никак не мог себе вообразить, однако же ничего не сказал угрюмому
Арапову.
По трехпогибельному тротуару одной из недальних улиц Розанов вместе с
Араповым дошли до парадного подъезда одного очень опрятного домика и по
чистенькой лесенке, освещенной медною лампочкою, вошли в тепленькую и
опрятную квартиру.
Пока человек брал их верхнее платье, в довольно ярко освещенном зальце
показался весьма миловидный молодой офицер в несколько длинноватом сюртуке.
В то время некоторое удлинение пол против форменного покроя в известных
военных кружках считалось признаком благовоспитанности, солидного
либерализма и порядочности.
-- Хозяин дома, Казимир Викентьевич Рациборский, -- сказал Розанову
Арапов, -- имею честь рекомендовать Дмитрия Петровича Розанова, -- добавил
он, обращаясь к хозяину.
Рациборский очень любезно пожал руку Розанова и поблагодарил его за
знакомство.
-- Что ж, никого еще нет? -- спросил Арапов, когда они перешли из
маленького зальца в столь же маленькую и уютную гостиную.
-- Нет, кое-кто есть, -- отвечал Рациборский.
-- До ``швахов`` еще долго?
-- Да, теперь в начале восьмой; раньше восьми никто не будет, --
отвечал скромно хозяин.
Вообще все его слова и манеры были как нельзя более под стать его
сюртуку, красноречиво говорили о его благовоспитанности и с первого же раза
располагали в его пользу.
-- Так время дорого, -- заметил Арапов.
-- Да, -- произнес, улыбаясь, Рациборский, -- оно всегда дорого, -- и
не спеша добавил: -- Позвольте попросить вас, господин Розанов, в мою
рабочую комнату.
Все втроем они перешли по мягкому ковру в третью комнатку, где стояла
кровать хозяина и хорошенькая спальная
-- Садитесь на диван; оно без ножки, -- проговорил, засмеявшись, Арапов
и опять стал писать.
Из двери, в которую исчез денщик, сопя и покачиваясь, выступила
тяжелая, массивная фигура в замасленном дубленом полушубке.
-- Это ты, черт? -- спросил, не оборачиваясь, Арапов.
-- Я-с, -- произнесла сиплым голосом фигура.
-- Отыщи ты сейчас капитана.
-- Слушаю-с.
-- Ты знаешь, где он?
-- Нет, не знаю-с.
-- Ну, разыщи.
Арапов стал складывать записку, а доктор рассматривал стоящего у двери
``черта``. Бог знает, что это было такое: роста огромного, ручищи длинные,
ниже колен, голова как малый пивной котел, говорит сиплым басом, рот до ушей
и такой неприятный, и подлый, и чувственный, и холодно-жестокий.
-- На, и иди, -- сказал Арапов, подавая ``черту`` записку, после чего
тот сейчас же исчез за дверью.
-- У кого это мы были? -- спрашивал Арапова Розанов, выходя из-под
темной арки на улицу.
-- Узнаете, -- нехотя ответил Арапов.
-- А что это за черт?
-- А это, батюшка, артист: иконописанием занимался и бурлаком был, и
черт его знает, чем он не был.
-- А теперь что он тут делает?
-- Ничего, -- папиросы нам делает, да паспорта себе ожидает с того
света, -- отвечал, улыбнувшись, Арапов.
Розанов видел, что ``черт`` одна из тех многочисленных личностей,
которые обитают в Москве, целый век таясь и пресмыкаясь, и понимал, что
этому созданию с вероятностью можно ожидать паспорта только на тот свет; но
как могли эти ручищи свертывать и подклеивать тонкую папиросную гильзу --
Розанов никак не мог себе вообразить, однако же ничего не сказал угрюмому
Арапову.
По трехпогибельному тротуару одной из недальних улиц Розанов вместе с
Араповым дошли до парадного подъезда одного очень опрятного домика и по
чистенькой лесенке, освещенной медною лампочкою, вошли в тепленькую и
опрятную квартиру.
Пока человек брал их верхнее платье, в довольно ярко освещенном зальце
показался весьма миловидный молодой офицер в несколько длинноватом сюртуке.
В то время некоторое удлинение пол против форменного покроя в известных
военных кружках считалось признаком благовоспитанности, солидного
либерализма и порядочности.
-- Хозяин дома, Казимир Викентьевич Рациборский, -- сказал Розанову
Арапов, -- имею честь рекомендовать Дмитрия Петровича Розанова, -- добавил
он, обращаясь к хозяину.
Рациборский очень любезно пожал руку Розанова и поблагодарил его за
знакомство.
-- Что ж, никого еще нет? -- спросил Арапов, когда они перешли из
маленького зальца в столь же маленькую и уютную гостиную.
-- Нет, кое-кто есть, -- отвечал Рациборский.
-- До ``швахов`` еще долго?
-- Да, теперь в начале восьмой; раньше восьми никто не будет, --
отвечал скромно хозяин.
Вообще все его слова и манеры были как нельзя более под стать его
сюртуку, красноречиво говорили о его благовоспитанности и с первого же раза
располагали в его пользу.
-- Так время дорого, -- заметил Арапов.
-- Да, -- произнес, улыбаясь, Рациборский, -- оно всегда дорого, -- и
не спеша добавил: -- Позвольте попросить вас, господин Розанов, в мою
рабочую комнату.
Все втроем они перешли по мягкому ковру в третью комнатку, где стояла
кровать хозяина и хорошенькая спальная