шень карашо знает Россия. Вы это никогда говорить. Я
ошень карашо... Moi, je connais la Russie parfaitement (Я-то знаю Россию в
совершенстве (фр.)). Это совсем не приходило время. Для России ... C'est
trop tot pour la Russie; cela n'est pas dans son esprit national. Cela ne
lui porterait pas de bonheur. Oh! je la connais bien, la Russie... (Это
слишком рано для России; это не в ее национальном духе. Это не принесет ей
счастья. О! Я очень хорошо знаю Россию! (фр.)). Я никому буду верил, как
этот план рекомендовать, я знаю, как он не придить теперь.
-- Я это доказал в моей брошюре.
-- И ви это никогда будете доказать на практика. Vous ne saurez jamais
appliquer! jamais! (Вы никогда не сможете это осуществить! никогда! (фр.)).
У нас der binen mus. (Искаженное немецкое: ``der Bien' muss`` -- к
этому вынуждают).
Bravo!(Браво! (итал.)).
-- Eh bien! qui vivra, verra! (Что ж, поживем -- увидим! (фр.)).
Жена Райнера, разумеется, не слыхала этого разговора.
-- Как странно, -- сказала она мужу, проводив гостя, -- мне этот
человек всегда представлялся таким желчным, насмешливым и сердитым, а он
такой милый и простой.
-- Это всего чаще случается, -- отвечал Райнер.
-- Право, я желала бы, чтобы мой Вася походил на него, -- проговорила
Марья Михайловна, глядя с нежностью на сына.
-- А я не желал бы этого, -- отвечал муж.
-- Отчего же? Такой ум, такая задушевность, прямота...
-- Очень много говорит. Очень большие планы задумывает, фантазер и
поэт.
-- Не понимаю, что ты говоришь.
-- Говорю, что Вильгельм должен быть похож прежде всего сам на себя.
Мать опять взглянула на сына, который молча стоял у окна, глядя своим
взором на пастуха, прыгавшего по обрывистой тропинке скалы. Она любовалась
стройною фигурой сына и чувствовала, что он скоро будет хорош тою прелестною
красотою, которая долго остается в памяти.
Это, как сказано, был лучший день в швейцарской жизни Марьи Михайловны.
К гробу она сходила тихо и кротко, как жила на свете. Не болела, не
горела, как говорит народ, а таяла, таяла и умерла. За три дня до смерти муж
привез ей русского священника из посольства. Она была чрезвычайно рада
этому, благодарила мужа, причастилась и три последние дня жизни все говорила
с сыном. Много она говорила ему обо всем, стараясь прозреть в его
будущность. Благодарила его за почтение к ней, говорила об обязанностях
человека к Богу, к обществу, к семье и к женщине. Последний пункт особенно
занимал умирающую.
-- От жены зависит твое счастие, Вася. Выбирай жену осмотрительно.
Слушай отцовского совета. Он опытен и умен, -- заключила она долгий разговор
и потом, подумав и взяв сына за руку, добавила: -- И вот еще что, Вася. Ты
уж не маленький, все понимаешь. Исполни еще одну мою предсмертную просьбу; я
из-за могилы буду тебя благодарить и буду тобой гордиться. Храни ты, Вася,
себя чистым. Это не так трудно, как говорят. Подумай опять, как это гадко...
и как честно, как приятно сберечь себя. Берегись, друг мой, и чистым веди к
алтарю женщину в союз, определенный Богом. Я не хочу тебя обязывать словом,
но мне было бы очень отрадно умирать, надеясь, что ты, Вася, не забудешь
моей просьбы.
-- Я ее исполню, матушка, -- отвечал молодой Райнер, становясь на
колени и целуя материну руку.
Так умерла madame Райнер вдалеке от нежно люби
ошень карашо... Moi, je connais la Russie parfaitement (Я-то знаю Россию в
совершенстве (фр.)). Это совсем не приходило время. Для России ... C'est
trop tot pour la Russie; cela n'est pas dans son esprit national. Cela ne
lui porterait pas de bonheur. Oh! je la connais bien, la Russie... (Это
слишком рано для России; это не в ее национальном духе. Это не принесет ей
счастья. О! Я очень хорошо знаю Россию! (фр.)). Я никому буду верил, как
этот план рекомендовать, я знаю, как он не придить теперь.
-- Я это доказал в моей брошюре.
-- И ви это никогда будете доказать на практика. Vous ne saurez jamais
appliquer! jamais! (Вы никогда не сможете это осуществить! никогда! (фр.)).
У нас der binen mus. (Искаженное немецкое: ``der Bien' muss`` -- к
этому вынуждают).
Bravo!(Браво! (итал.)).
-- Eh bien! qui vivra, verra! (Что ж, поживем -- увидим! (фр.)).
Жена Райнера, разумеется, не слыхала этого разговора.
-- Как странно, -- сказала она мужу, проводив гостя, -- мне этот
человек всегда представлялся таким желчным, насмешливым и сердитым, а он
такой милый и простой.
-- Это всего чаще случается, -- отвечал Райнер.
-- Право, я желала бы, чтобы мой Вася походил на него, -- проговорила
Марья Михайловна, глядя с нежностью на сына.
-- А я не желал бы этого, -- отвечал муж.
-- Отчего же? Такой ум, такая задушевность, прямота...
-- Очень много говорит. Очень большие планы задумывает, фантазер и
поэт.
-- Не понимаю, что ты говоришь.
-- Говорю, что Вильгельм должен быть похож прежде всего сам на себя.
Мать опять взглянула на сына, который молча стоял у окна, глядя своим
взором на пастуха, прыгавшего по обрывистой тропинке скалы. Она любовалась
стройною фигурой сына и чувствовала, что он скоро будет хорош тою прелестною
красотою, которая долго остается в памяти.
Это, как сказано, был лучший день в швейцарской жизни Марьи Михайловны.
К гробу она сходила тихо и кротко, как жила на свете. Не болела, не
горела, как говорит народ, а таяла, таяла и умерла. За три дня до смерти муж
привез ей русского священника из посольства. Она была чрезвычайно рада
этому, благодарила мужа, причастилась и три последние дня жизни все говорила
с сыном. Много она говорила ему обо всем, стараясь прозреть в его
будущность. Благодарила его за почтение к ней, говорила об обязанностях
человека к Богу, к обществу, к семье и к женщине. Последний пункт особенно
занимал умирающую.
-- От жены зависит твое счастие, Вася. Выбирай жену осмотрительно.
Слушай отцовского совета. Он опытен и умен, -- заключила она долгий разговор
и потом, подумав и взяв сына за руку, добавила: -- И вот еще что, Вася. Ты
уж не маленький, все понимаешь. Исполни еще одну мою предсмертную просьбу; я
из-за могилы буду тебя благодарить и буду тобой гордиться. Храни ты, Вася,
себя чистым. Это не так трудно, как говорят. Подумай опять, как это гадко...
и как честно, как приятно сберечь себя. Берегись, друг мой, и чистым веди к
алтарю женщину в союз, определенный Богом. Я не хочу тебя обязывать словом,
но мне было бы очень отрадно умирать, надеясь, что ты, Вася, не забудешь
моей просьбы.
-- Я ее исполню, матушка, -- отвечал молодой Райнер, становясь на
колени и целуя материну руку.
Так умерла madame Райнер вдалеке от нежно люби