гостынский. Ну и все говорили, что он будет настоящим
протодьяконом. Так все и думали и полагали на него. А тут приехали владыко к
нам, литургисают в соборе; меня регент Омофоров вторствующим назначил. Ну, я
и действовал; при облачении еще даже довольно, могу сказать, себя показал, а
апостол я стал чести, Благостынский и совсем оробел. -- Александровский
рассмеялся и потом серьезно добавил: -- Регент Омофоров тут же на закуске у
Никона Родивоновича сказал: ``Нет, говорит, ты, Благостынский, швах``. А тут
и владычнее предписание пришло, что быть мне протодьяконом на месте
покойного Павла Дмитриевича.
-- Тссссс, сказытэ пузаноста! -- воскликнул Сафьянос, качая головою.
-- Лестно! -- произнес Саренко.
-- Да! -- да ведь что приятно-то? -- вопрошал Александровский, -- то
приятно, что без всяких это протекций. Конечно, регенту нужно что-нибудь,
презентик какой-нибудь этакой, а все же ведь прямо могу сказать, что не по
искательству, а по заслугам отличен и почтен.
-- Ну, конецно, конецно, -- подтвердил Сафьянос.
Уже доедали жаркое, и Женни уже волновалась, не подожгла бы Пелагея
``кудри``, которые должны были явиться на стол под малиновым вареньем, как в
окно залы со вздохом просунулась лошадиная морда, а с седла веселый голос
крикнул: ``Хлеб да соль``.
Все оглянулись и увидели Зарницына.
Он сидел на прекрасной, смелой лошади и держал у козырька руку в
красно-желтой лайковой перчатке. Увидя чужого человека, Зарницын догадался,
что происходит что-то особенное, и отъехал. Через минуту он картинно вошел в
залу в коротенькой жакетке и с изящным хлыстиком в огненной перчатке.
Кроме дьякона и Лизы, все почувствовали себя очень неловко при входе
Зарницына, который в передней успел мимоходом спросить о госте, но, нимало
не стесняясь своей подчиненностью, бойко подошел к Женни, потом пожал руку
Лизе и, наконец, изящно и развязно поклонился Сафьяносу.
-- Оцень рад, -- произнес Сафьянос торопливо, протягивая свою руку.
-- Зарницын, учитель математики, -- счел нужным отрекомендовать его
Гловацкий. Сафьянос хотел принять начальственный вид, даже думал потянуть
назад свою пухлую греческую руку, но эту руку Зарницын уже успел пожать, а в
начальственную форму лицо Сафьяноса никак не складывалось по милости двух
роз, любезно поздоровавшихся с учителем.
-- Мне очень мило, -- начал Зарницын, -- мне очень мило, хоть теперь,
когда я уже намерен оставить род моей службы, засвидетельствовать вам мое
сочувствие за те реформы, которые хотя слегка, но начинают уже чувствоваться
по нашему учебному округу.
``Церт возьми, -- думал Сафьянос, -- еще он мне соцувствия изъявляет!``
-- Но сказал только: -- Я сам оцень рад сблизаться с насыми сотовариссами.
-- Да, настала пора взаимнодействия, пора, когда и голова и сердце
понимают, что для правильности их отправлений нужно, чтобы правильно
действовал желудок. Именно, чтобы правильно действовал желудок, чтобы был
здоров желудок.
-- Желудок всему голова, -- подтвердил дьякон.
-- Я пока служил, всегда говорил это всем, что верхние без нижних
ничего не сделают. Ничего не сделают верхние без нижних; и я теперь,
расставаясь с службой, утверждаю, что без нижних верхние ничего не сделают.
Зарницын ловко закинул руку за спинку стула, поставленного несколько в
стороне от Сафьяноса, и щелкнул себя по сапогу х
протодьяконом. Так все и думали и полагали на него. А тут приехали владыко к
нам, литургисают в соборе; меня регент Омофоров вторствующим назначил. Ну, я
и действовал; при облачении еще даже довольно, могу сказать, себя показал, а
апостол я стал чести, Благостынский и совсем оробел. -- Александровский
рассмеялся и потом серьезно добавил: -- Регент Омофоров тут же на закуске у
Никона Родивоновича сказал: ``Нет, говорит, ты, Благостынский, швах``. А тут
и владычнее предписание пришло, что быть мне протодьяконом на месте
покойного Павла Дмитриевича.
-- Тссссс, сказытэ пузаноста! -- воскликнул Сафьянос, качая головою.
-- Лестно! -- произнес Саренко.
-- Да! -- да ведь что приятно-то? -- вопрошал Александровский, -- то
приятно, что без всяких это протекций. Конечно, регенту нужно что-нибудь,
презентик какой-нибудь этакой, а все же ведь прямо могу сказать, что не по
искательству, а по заслугам отличен и почтен.
-- Ну, конецно, конецно, -- подтвердил Сафьянос.
Уже доедали жаркое, и Женни уже волновалась, не подожгла бы Пелагея
``кудри``, которые должны были явиться на стол под малиновым вареньем, как в
окно залы со вздохом просунулась лошадиная морда, а с седла веселый голос
крикнул: ``Хлеб да соль``.
Все оглянулись и увидели Зарницына.
Он сидел на прекрасной, смелой лошади и держал у козырька руку в
красно-желтой лайковой перчатке. Увидя чужого человека, Зарницын догадался,
что происходит что-то особенное, и отъехал. Через минуту он картинно вошел в
залу в коротенькой жакетке и с изящным хлыстиком в огненной перчатке.
Кроме дьякона и Лизы, все почувствовали себя очень неловко при входе
Зарницына, который в передней успел мимоходом спросить о госте, но, нимало
не стесняясь своей подчиненностью, бойко подошел к Женни, потом пожал руку
Лизе и, наконец, изящно и развязно поклонился Сафьяносу.
-- Оцень рад, -- произнес Сафьянос торопливо, протягивая свою руку.
-- Зарницын, учитель математики, -- счел нужным отрекомендовать его
Гловацкий. Сафьянос хотел принять начальственный вид, даже думал потянуть
назад свою пухлую греческую руку, но эту руку Зарницын уже успел пожать, а в
начальственную форму лицо Сафьяноса никак не складывалось по милости двух
роз, любезно поздоровавшихся с учителем.
-- Мне очень мило, -- начал Зарницын, -- мне очень мило, хоть теперь,
когда я уже намерен оставить род моей службы, засвидетельствовать вам мое
сочувствие за те реформы, которые хотя слегка, но начинают уже чувствоваться
по нашему учебному округу.
``Церт возьми, -- думал Сафьянос, -- еще он мне соцувствия изъявляет!``
-- Но сказал только: -- Я сам оцень рад сблизаться с насыми сотовариссами.
-- Да, настала пора взаимнодействия, пора, когда и голова и сердце
понимают, что для правильности их отправлений нужно, чтобы правильно
действовал желудок. Именно, чтобы правильно действовал желудок, чтобы был
здоров желудок.
-- Желудок всему голова, -- подтвердил дьякон.
-- Я пока служил, всегда говорил это всем, что верхние без нижних
ничего не сделают. Ничего не сделают верхние без нижних; и я теперь,
расставаясь с службой, утверждаю, что без нижних верхние ничего не сделают.
Зарницын ловко закинул руку за спинку стула, поставленного несколько в
стороне от Сафьяноса, и щелкнул себя по сапогу х